Не снится это мне сейчас, не бредится,
Иль это впрямь вершится Страшный Суд.
Фашисты бьют по Спасу на Нередице,
Какой уж день подряд фашисты бьют.
Эсэсовцы от страха будто спятили,
Они кромсают в клочья темноту,
И прямо на глазах у Богоматери
Осколочными лупят по Христу.
И ангелы, взлететь не в состоянии,
Распластывают крылья вдоль стены.
И мученики в нимбовом сиянии
На муки вновь и вновь обречены.
Все берега сковала гололедица.
За Волховом февральский ветер лют.
Фашисты бьют по Спасу на Нередице,
По сердцу человеческому бьют.
Как будто кулаками грянув по столу,
Нечистый сокрушает все подряд.
И в белых одеяниях апостолы,
Как пленники Майданека, горят.
Бушует смерч в осиннике и ельнике,
Исходит кровью мерзлая заря.
И гибнут чудотворцы и отшельники,
На этот раз чудес не сотворя...
Все предавая пламени и гибели,
На все и вся поставив свой сапог,
Они на ремешках солдатских выбили
Кощунственную надпись: «С нами Бог!»
В церкви на Нередице читают стихи Матусовского. Храм рушится, над головами гудят бомбардировщики, всё это производит очень сильное впечатление.
Разумеется, я задумалась о моменте, когда стало можно тосковать о разрушенной церкви. Но год написания стихов - 1976, мода на русское и древнерусское.
Напишет потом Татьяна Толстая:
у этой женщины двухкомнатная квартира, а она всегда хотела одну комнату оформить в русском стиле, так, чтобы посредине только стол и больше ничего, а по бокам все лавки, лавки, совсем простые, неструганые. И стены все увешать всякими там лаптями, иконами, серпами, прялками - ну, всем таким.
Матусовский - специалист по древнерусской литературе (он не стал защищать диссертацию, ушел на фронт, защита прошла без него, и кандидатом филологических наук он стал на фронте), еврей. И вот он сравнивает апостолов на фресках с заключенными Майданека. Думаю, он очень ярко показывает светское, позднесоветское отношение к древнерусскому религиозному искусству: объект искусства уникален, и утрата его - трагедия (и которое противоречит предыдущей церковной традиции записей и поновлений).
