Я правильно понимаю, что сейчас во Франции анти-май 1968 года?

Тогда против полиции вышла золотая молодёжь из университетских кампусов, сегодня — дети мигрантов из пригородных техникумов. Тогда хотели скинуть профессоров, сегодня — чтобы профессоров наняли. Тогда выступали против «спектакля» и скуки (métro, boulot, dodo — «метро, работа, койка»), против быта. Сегодня — за быт: дайте отопление и парты, со своим будущим разберёмся сами.

Ну и лупить анти-студентов '68 сегодня вышли анти-полицейские '68: вместо тихо симпатизирующей левым полиции де Голля — ультраправые, военнизированные силовики технократических евробюрократов. В 1968 году префект полиции Парижа Морис Гримо сказал офицерам: «Ударить демонстранта — значит нанести удар самому себе». Сегодня студентов обстреливают светошумовыми, а минюст Жеральд Дарманен запугивает малоимущих родителей протестующих тем, что они заплатят за всё, что их дети испортили.

Забавно, что в 1968 году все обожаемые сегодня философы хором выступили за студентов — Делёз, Гваттари, Фуко, Сартр, Маркузе, Дебор, Бадью. Против студентов выступил один только Пазолини.

В своём знаменитом стихотворении «Компартия — молодёжи!» (рекомендую прочесть целиком, очень мощное) Пазолини писал:

Когда вчера на Валле Джулиа вы бились
с полицейскими,
я симпатизировал полицейским!
Потому что полицейские — дети бедняков.
Выходцы с периферии, сельской или городской.
Что до меня, я достаточно хорошо знаю,
как они жили в детстве и юности:
каждая тысяча лир на счету, отец, который
так и не повзрослел
из-за нищеты, не дающей полномочий.
Мать, грубая как грузчик, или слабая, болезненная,
как птица;
множество братьев; лачуга
среди огородов с красным шалфеем (на клочке
чужой земли); окна на сточную канаву
или квартиры в больших
многоквартирных домах для бедноты, и так далее
и так далее.
<...>
Парни-полицейские,
которых вы отлупили, в духе священного хулиганства
папенькиных сынков
(благородная традиция Возрождения)
принадлежат к другому социальному классу.
На Валле Джулиа, таким образом, произошел эпизод
классовой борьбы: и вы, друзья (хоть и стояли за
праведное дело) представляли богатых,
в то время, как полицейские (стоявшие за
неправедное дело)
представляли бедных. И вы одержали красивую
победу! В таких случаях
полицейским дарят цветы, друзья.
<...>
Я прошу прощения у тысячи или двух тысяч моих
юных братьев,
которые действуют в Тренто или в Турине,
в Павии или в Пизе,
во Флоренции, а также немного в Риме,
но я должен сказать: студенческое движение
не штудирует Евангелие, как говорят о вас
ваши стареющие подхалимы,
желающие ощущать себя молодыми и
шантажировать своей лживой девственностью:
единственное, что на самом деле знакомо студентам:
морализм отца, судьи или служащего,
конформистское насилие старшего брата
(естественно, идущего по стопам отца)
ненависть к культуре у матерей,
вышедших из крестьян, хотя и очень давно.
Вы это знаете, дорогие дети.
И выражаете в двух ваших непременных чувствах:
в осознании своих прав (известно, демократия
интересуется только вами) и в жажде власти.
Да, в ваших лозунгах всегда идет речь о захвате
власти.

Потом уже к Пазолини присоединился Лакан: он сказал, что все эти «революционеры» требуют только нового господина, и они его получат. Ну и Адорно, который просто вызвал полицию, чтобы те арестовали его студентов. Студенты в ответ сорвали курс Адорно «Введение в диалектическое мышление» (трое студенток обнажили перед ним грудь), Адорно отменил лекции, уехал в Швейцарию работать над «Эстетической теорией» и там умер от инфаркта.

Интересно, полезли бы сегодня в толпу Сартр, Делёз и Фуко.

Интересно, какое стихотворение сегодня написал бы Пазолини.

И только Адорно, наверное, не стал бы разбираться в сортах протеста и снова вызвал бы полицию, чтобы не мешали работать.