”Tw: сцена удушья.
Тьма в покоях сгущается, словно сама вода обрела форму. Хэ Сюань застыл каменным изваянием, глядя, как Ши Цинсюань, отшатнувшись к изголовью, начинает задыхаться – не от страха перед убийцей, а от рушащегося мира. Слова о брате, о подменённой судьбе, о бессмысленности его прежней жизни уже сорвались с губ Черновода, и теперь они душат бога, точно петля.
Хэ Сюань смотрел на это знакомое удушье и почувствовал укол того, что сам себе запретил. Не жалость. Скорее... раздражение? Или странное, глухое эхо общей боли: он сам знает, каково это – задыхаться. Скрежетнув зубами, он резко схватил Ши Цинсюаня за его лицо, прижимая к стене.
«Почему ты плачешь? Ты же не виноват, ты не знал, ты был ребёнком... Ты ни при чём.»
Он не мог этого сказать. Потому что если бы сказал – это значило бы, что он простил. А он не простил. Не мог. Не имел права.
Голос низкий, хриплый, лишённый малейшего сочувствия. Демон выждал секунду, глядя в расширенные от ужаса глаза напротив, и холодно произносит
— Почему, ты сейчас сидишь и смотришь на меня так, будто я все тот же Мин И? Почему ты не ненавидишь меня?
Он подался вперёд и, приблизившись, увидел своё отражение в мокрых глазах Цинсюаня – искажённое, бледное, страшное.
— Я думал, что когда ты узнаешь правду, ты возненавидишь меня, испугаешься, попытаешься убить – и тогда я наконец смогу сделать то, что должен. Но ты сидишь и плачешь. Почему? Почему ты не даёшь мне ни единого повода закончить это?!
— Погибель кораблей сильнее сжал горло Повелителя Ветра и занес руку... Так показалось ему, но тело не слушалось, лишь ощущение, что его окатили булыжником по голове, отозвалось на его действия.
«чем ты будешь лучше его?»
Мысль въелась под кожу, как мелкая заноза, которую не достать. С каждым вдохом Ши Цинсюаня мысль была все громче. Хэ Сюань ослабил хватку.
«Я смотрел на тебя и ненавидел себя за то, что не могу тебя ненавидеть.»