Отъезд

Ольга Семёновна ходила по квартирке, внимательно заглядывая во все углы: не осталось ли чего. Брови сошлись в тускло-жёлтую линию, плотно сжатые губы похожи на щель. Она пошла уже на пятый круг, но ни одной забытой вещи так и не обнаружила.

Остановилась возле комнаты дочери. Увидела в приоткрытую дверь Маринку, сидящую на кровати. Ярко-рыжие кудряшки танцевали вокруг лица, выбиваясь из-под оранжевых наушников с декоративными кошачьими ушками. Глаза мечтательно закрыты. Ольга Семёновна по привычке проворчала: “До последнего всегда будет сидеть”. Затем гаркнула, неожиданно громко даже для себя самой:

— Выходить через полчаса! Вещи бы лучше проверила!

Маринка перестала покачиваться и открыла глаза. Перекрикивая наушники, ответила:

— Я вчера ещё собралась!

Снова зажмурилась и погрузилась в музыку. Ольга Семёновна решительно влетела в комнату. Замедлилась у чемодана, но, поймав, пристальный красноречивый взгляд Маринки, проплыла мимо. Резко дёрнула дверь шкафа и уставилась внутрь. Торжествующе повернулась:

— Куртку-то не упаковала!
— Я не собиралась её брать, — вздёрнутый конопатый нос задрался ещё выше.
— Морозиться собиралась? — тусклые голубые глаза ехидно сузились.
— Она страшная. В плаще буду ходить. Его я уже положила.
— Зато тёплая, — снова щель вместо губ.
— А плащ зато длинный, по ногам не будет дуть. Для тепла свитер надену. Его уже закинула.

Взгляд Ольги Семёновны перебегал от одной полки к другой всё медленнее, плечи поникли. Вдруг она встрепенулась:

— Документы проверила?
— Три раза.
— И студенческие? И паспорт?
— Мам, я дурочка что ли совсем по-твоему? — Маринка окончательно вынырнула из наушников и возмущённо буравила мать янтарными глазами.
— Ты рассеянная и несамостоятельная.
— Ну да! Конечно! Как оставлять меня дома одну с третьего класса, пока ты на смене — это пожалуйста! А как вещи собрать — несамостоятельная! Я вообще-то на бюджет поступила, если ты вдруг забыла. Сама!
— Сама! А репетиторов кто тебе оплачивал?!
— А учился кто?!

Маринка решительно встала с кровати и возвышалась теперь над матерью на полголовы. Ольга Семёновна вдруг растерялась и сжалась под взглядом, упавшим на неё сверху вниз. Она пробубнила еле слышно: “Научилась бы ты без репетиторов, как же…” — и, топая тапочками, вышла из комнаты.

Женщина села за кухонный стол и побарабанила пальцами по столу, глядя в окно. Тополя качали лысеющими верхушками. Птицы тревожно мелькали то тут, то там, готовясь к отлёту. Ольга Семёновна вспоминала, как Маринка забыла любимую куклу в летний лагерь. А на следующий год — зубную щётку. Ради куклы Ольга Семёновна не стала приезжать, а вот из-за щётки пришлось меняться сменами с коллегой. Съёжившаяся Маринка, вся в слезах, протянула худенькую ручку к этой несчастной щётке под крики Ольги Семёновны: “Да когда ж ты уже повзрослеешь!”

Женщина бросилась в ванную. В стакане одиноко белела только её щётка.

В глубине коридора зашуршал колёсиками чемодан, раздалось протяжное: “Ма-а-ам? Я помчала!”

Ольга Семёновна торопливо вышла в прихожую. Тёплые пальцы дочери сомкнулись на спине. Вздёрнутый веснушчатый нос задорно засопел ей в затылок. Странное чувство шевельнулось внутри, мешая вздохнуть и сказать слова прощания. Объятия разомкнулись. Маринка, так и не дождавшись дежурного маминого: “Пока”, качнула копной кудряшек, примятых кошачьими наушниками и скрылась за дверью.

Ольга Семёновна медленно вернулась в кухню. Поставила чайник и насыпала кофе. Телефон пиликнул на столе: “Шоколадку забыла в холодильнике. Съешь, а то пропадёт ;)”

Забыла! Женщина усмехнулась и открыла дверцу. Молочная с изюмом. Её любимая. Пока Маринка была маленькая, ей доставалась максимум одна долька. А кофе всегда был холодный. И она так исступлённо мечтала! Мечтала попить горячий кофе хоть разок. С целой шоколадкой! И чтоб вокруг тишина!

Ольга Семёновна отломила себе одну дольку и убрала остальную шоколадку в холодильник. Отхлебнула из чашки, обжигая задрожавшие вдруг губы. Из глаз хлынули слёзы. В квартире стояла оглушающая тишина.