Всё в порядке АУ. часть 1.
таймлайн: Жанне Аверченко(Дружининой) 12 лет.
Холодный вечер осени принёс в Москву лёгкий дождь. Сырой асфальт и влажный воздух в вечно душном городе-муравейнике пахнут особенно приятно. Когда выходишь на улицу и вдыхаешь полной грудью, кажется, что каждым новым глотком воздуха ты разгоняешь в своих лёгких всю пыль,что вобрал в себя за период жары. Здания слегка потемнели от выпавшей на них влаги. Моросит.
Маленькие капельки дождевой воды хаотично и редко падают на оконные стёкла отдела Московской милиции.
У дверей бетонного здания в смятении стоит хрупкий девичий силуэт. На ничем не прикрытой голове безвредный ветер треплет пышные рыжие волосы, бережно собранные в хвост. Руки попрятаны по карманам лёгкого пальтишко, а встревоженный взгляд изумрудных глаз бегает по окнам, спускается прямо к двери и вновь что-то вылавливает в окне второго этажа.
Жанна знает, что пришла сюда не просто так. Знает, что здесь ей могут помочь. Знает, что стражи порядка не оставят рёбенка в беде. По крайней мере, в такой.
Она не должна сюда являться.
Она не должна беспокойно вертеть в голове внятное, холодное объяснение, которое долго формулировала лично. Она не должна выискивать момент, когда отец точно будет находиться не в отделе.
Жанна замечает, что дрожит.
Странно, ведь кисти рук греются в карманах.
Осознавать причину своего уже почти совершившегося четвертого визита в милицию страшно и стыдно.
Жанне, как любимой офицерской дочери, должны быть знакомы крепкие папины объятия, светлый взгляд его опытных глаз, крепкие руки, что смогут в два счёта поднять совсем худенькую девочку с земли или умело заплести её прекрасные волосы в пушистую огненную косичку. Если бы в мире существовала справедливость, Жанна бы это знала.
Но ей, как родные, знакомы частые прикосновения, безмолвные переглядки, указательный палец, приставленный к обветренным жестким губам папы, символизирующий приказ молчать. Она знает, что такое бессонные ночи, первая половина которых проведена в уединенном месте, когда мама уже мирно спит, один на один с отцом, трогающим и берущим то, о чём извращенный взрослый ум думает на работе, а вторая - в своей комнате, на мягкой кровати, задыхаясь в слезах от стыда. Жанна не понимает, почему ей знакомо скользкое отвращение, рождающееся под рёбрами каждый раз, когда он ногтями расцарапывает её хрупкие бока и бёдра до красных полосочек в порывах своего сумасшедшего больного экстаза и всепоглощающей похоти.
В мире много вещей, которые ей,в силу возраста, знать не положено. Но если бы прямо сейчас любой из шагающих мимо прохожих спросил у младшей Аверченко «что самое мерзкое тебе довелось чувствовать в жизни? », она бы незамедлительно назвала полное имя своего отца. Имя. Отчество. Ненавистную фамилию. В добавок бы без запинок продиктовала должность, до которой он дослужился, отдел,где он работает и даже номер кабинета.
Вдруг случайный житель Москвы окажется «необычным человеком со связями» и доложит куда?
Кончики волнистой челки мокнут от усилившегося дождя, а вместе с руками начинает потряхивать и всё тело. Холодно.
Аверченко утирает указательным пальцем кожу под обоими глазами, на всякий случай, без особой надобности, и трогается с места, уверенным шагом подходя к увесистой двери.
Здание милиции не меняется из года в год. Даже стены в тот же мрачный бирюзово-зелёный цвет красят.
Жанна уже бывала тут. Навещала стены, хранящие правосудие, с той же целью, что пришла сейчас. Просить помощи, мер и спасения.
Увы, все три визита были напрасны, поскольку дальше мерзопакостного дежурного, не давшего даже бланк заявления, девочка не прошла. И сейчас этот всклокоченный ублюдок средних лет сидел на рабочем месте, потягивая кофе из замызганной белой чашки.
Стоило на пороге замаячить совершенно не скрытой рыжей макушке, как всё его внимание словно по приказу или наводке обратилось к ней.
***
#фишер #всёвпорядкеАУ