При всей отупляющей, олдскульной прямоте «Северянин» топором застревает в голове. То ли это уже фирменная эггерсова кинематография с характерными портретами, длиннющими планами и обволакивающей фактурой, силком затягивающей по другую сторону экрана. Или брессоновский стиль работы с актерами, когда игра подменяется модельным существованием перед камерой, отсекается все лишнее и остается чистый персонаж. А может дотошная синефильская мания, с которой Эггерс умело заимствует и переплавляет под себя образы и формы (привет, сермяжный «Х» Тая Уэста).