у меня никогда не было деда. деда в его классическом понимании.

по папиной линии дед умер достаточно рано, когда ещё отцу было лет четырнадцать. от него остался лишь портрет, причём не фото, а картина в реализме, нарисованная маслом. она была бережливо сохранена, вставлена в раму и висела в нашем доме на лестнице, ведущей на второй этаж, так что смотреть на деда можно было только снизу вверх. это определённо добавляло строгости, трепета и уважения. на картине он был в пиджаке, шляпе с полями, и строгий взгляд его будто ощупывал меня маленького с головы до ног.

про него мне почти никто ничего не рассказывал, тема смерти вообще была довольно табуирована в семье. помню только слёзы на глазах бабушки, которые появлялись моментально, но ровно на пару секунд, когда она пыталась его как-то упомянуть, и моё оцепеняющее бездействие, следовавшее сразу после. ещё помню, как я лет в десять, между летними играми во дворе, спросил у неё, зачем на фасадной части крыльца небольшая щеколда, которая, если бы моё любопытство победило мою смелость, открывала стеклянные витражные окна на крыльце, то есть казалась мне совершенно бесполезной, ибо в открытом виде я никогда крыльца не видел. бабушка тогда строго посмотрела на меня и очень резко сказала: «чтоб гроб мой выносить, как сашкин вынесли». больше вопросов у меня ещё долго не возникало.

по маминой линии ситуация складывалась куда интересней. множество лет я прожил в незнании того, что с бабушкой живёт мой неродной дед, а так сказать, её парень. мне попросту этого никто не говорил. нельзя сказать, что он принимал участие в моём воспитании, скорее он просто был, был где-то рядом. как водится — все мужчины (и не только мужчины) в деревне пили, но мой неродной дед скорее был функциональным алкоголиком. каждое утро он вставал очень рано и куда-то уходил, мне хотелось думать, что на работу. но собирался он не меньше, чем на вручение премии. всегда гладко выбривал лицо, старательно укладывал на лысине несколько седых волос, предварительно смочив расчёску водой, надевал чистую рубашку и обязательно обильно одеколонился. возвращался же он вечером или уже пьяным, или собирающимся сделать это как можно скорее. пьяным он был очень разговорчивым, вечно хотел мне что-то рассказать, а иногда даже совал мятые купюры «на мороженое».

но самое удивительное, что мой родной дед жил в этой же самой деревне. из семьи, как я понимаю, он ушёл ещё в мамином детстве, и общения с ним не сохранилось. помню даже наши мимолётные встречи без осознания того, что мы на самом деле родственники. он был худым, высоким, темноволосым и очень загорелым. проезжая мимо на велосипеде, он всегда здоровался и говорил, что возвращается с пасеки. что такое пасека, я тогда представлял очень смутно, но никаких вопросов не задавал. про него мне тоже мало что рассказывали, осталась в памяти только одна история, которую обожала рассказывать моя бабушка, жутко при этом смеясь. когда мама была маленькой, они с ней ехали в автобусе, и странного вида женщина начала приставать с расспросами к маме. «сколько тебе лет? как тебя зовут? откуда едешь такая красивая?». и последним, конечно же, был: «а где твой папа?». мама всю дорогу по-детски нелепо пыталась вспомнить ответ, и когда женщина уже выходила, мама на весь автобус закричала: «вспомнила! вспомнила! он в тюрьме!».

фото - @constantine_8m