В 2024–2025 годах несколько государств одновременно усилили инструменты цифрового контроля над гражданами. Украина, США, страны Европы имеют разные правовые системы, разные контексты, одна логика: создание централизованной инфраструктуры доступа к персональным данным.
🇺🇦 Украина: ТЦК и реестр “Оберіг”
С середины 2024 года заработал Единый реестр военнообязанных “Оберіг” с автоматической интеграцией данных из государственных систем. Территориальные центры комплектування получили технический доступ к информации: адреса проживания, регистрации, перемещения через границу, сведения об исполнительных производствах.
В условиях войны это объяснимо задачами мобилизации. Но важен другой момент: инфраструктура централизованной интеграции данных остаётся и после.
Техническая возможность не исчезает с изменением политического контекста.
🇺🇸 США: ICE и расширение полномочий
В 2025 году бюджет Immigration and Customs Enforcement вырос почти в три раза, а именно до $28.7 млрд. Это больше военных бюджетов многих государств.
ICE закупило технологический арсенал: Cellebrite это извлечение данных из телефонов, Clearview AI для распознавание лиц, Penlink Webloc как геолокация через мобильные устройства, инструменты цифровой криминалистики для работы с защищёнными устройствами.
Формально это инструменты иммиграционного контроля. Но масштаб бюджета и технологических возможностей выходит за рамки точечного правоприменения.
🇷🇺 Критический же вопрос:
Разница между расследованием конкретного нарушения и созданием системы, способной мониторить всех, это не количественная, а качественная разница.
В первом случае государство действует точечно (даже если задействует такие инструменты как Palantir. Во втором власть структурно готово к постоянному наблюдению.
Проблема не в том, должно ли государство иметь инструменты контроля. Проблема в том, что ограничивает их применение: процедура, судебный контроль, независимый аудит, сроки хранения данных?
В США существуют процессуальные фильтры: ордера, судебное оспаривание, публичные расследования. Это не делает систему идеальной, но создаёт институциональное сопротивление. В Украине в условиях военного положения многие процедурные ограничения ослаблены.
Вопрос один: сохранится ли архитектура контроля после окончания чрезвычайного периода.
Я вырос в семье, где бизнес, госслужба и правоохранительная система были частью моей жизни, а не абстракцией. Я понимаю, зачем государству инструменты контроля. Но чрезвычайные полномочия всегда вводятся временно, инфраструктура же почти никогда. Это не вопрос текущей политики, это вопрос архитектуры государства. Инфраструктура создаётся под задачу, но со временем сама становится системой.