Почему палестинским беженцам (обычно) не давали гражданства?

(ответ на вопрос от слушателей лекции по истории арабо-израильского конфликта, организованную @arterra_haifa)

Если с точки зрения многих сирийцев Палестина была отторгнутой частью Сирии, то для многих египтян это была другая страна с народом культурно близким, братским, но с которым вместе жить не обязательно. В первой половине XX века в Египте был распространён скорее египетский национализм, нежели пан-арабский. А, скажем, исламисты сочувствовали палестинцам как братьям по вере, и такие взгляды тоже обычно не предполагали скорого слияния в одно государство. Даже когда в 1950-х египетский президент Гамаль Абдель Насер стал кумиром пан-арабистов, приоритетным для него оставалось развитие Египта с его огромным и небогатым населением.

Так что когда после первой арабо-израильской войны появился Сектор Газа под египетским контролем, Египет не претендовал на эту территорию и не аннексировал её. Но и допустить социального коллапса в секторе Каир не хотел: до войны там проживало 80 тысяч человек, а в 1948–9 к ним пришли ещё четверть миллиона беженцев. Так что кто-то должен был администрировать сектор, а своих ресурсов у палестинцев не было. Предполагалось, что Египет временно контролирует сектор, чтобы передать его независимой Палестине.

В Ливане же быстро посчитали, что если дать гражданство ~128 тысячам палестинцев, большинство из которых исповедуют ислам, это сместит демографический баланс в пользу мусульман. Тогда неизбежно встал бы вопрос о том, что нужно менять политическую систему с её квотами, которые давали больше власти христианам (основываясь да переписи 1932 г.). Христианские элиты не хотели терять власть; мусульманские элиты опасались, что споры приведут к конфликтам, и это может плохо кончиться для всех; большинство христиан тоже устраивали тогдашние квоты (6 христиан на 5 мусульман в парламенте; пост президента с тогда ещё очень широкими полномочиями и т.д.). При этом состоятельные палестинцы сумели получить гражданство.

Сегодня в Ливане также существует консенсус, что рано или поздно палестинцы должны вернуться домой. Как именно – мнения рознятся: кто-то призывает к двум государствам для двух народов, кто-то хочет уничтожить Израиль. Гражданство палестинским беженцам не дают, и множество профессий для них фактически закрыты. Например, работа по некоторым специальностям требует, чтобы человек состоял в соответствующем профобъединении, но туда берут только граждан.

В Иордании ситуация была иная. Территориальные амбиции короля Абдаллы I, который хотел стать королём всего Леванта, ни для кого не были секретом. Но до присоединения Сирии дело не дошло, а вот территории к западу от Иордана (часть Иерусалима и Западный берег), которые (Транс)иордания контролировала к концу первой арабо-израильской войны (1948–9), были аннексированы в 1950 г. (и Трансиордания стала просто Иорданией). А местному населению и беженцам стали выдавать гражданство.

При этом на Западном берегу жило больше людей, чем к востоку от Иордана – в том числе за счёт почти 300 тысяч беженцев с территории теперь уже Израиля. Помимо городских центров вроде Наблуса (Шхема) и Хеврона, Иордания получала плодородную землю и привлекательный для туристов и паломников Иерусалим. К тому же – если сравнивать с заиорданьем – среди палестинцев было немало образованных людей. С одной стороны, среди них монархия могла набирать учителей и администраторов; с другой – среди палестинцев находили сторонников коммунисты и пан-арабисты, угрожавшие стабильности режима в 1950-х.

(Feldman, Governing Gaza: Bureaucracy, Authority, and the Work of Rule, 1917–1967; Stefan Wild, Die Palästinenser im Libanon 1948-1982; Clinton Bailey, Jordan s Palestinian Challenge, 1948–83: A Political History)