«Чтобы быть свободным, нужно внушать страх»

6 октября Эммануэль Макрон наблюдал за испытательным пуском новой французской баллистической ракеты морского базирования M51.3. Ракета стартовала с атомной подводной лодки Le Vigilant без ядерной боевой части и поразила заданный район в Северной Атлантике. Для Франции это не просто техническая проверка: Париж демонстрирует боеспособность и модернизацию своих ядерных сил.

Особенно интересно другое — заявление Макрона: «Чтобы быть свободным, нужно внушать страх. А чтобы внушать страх, нужно быть сильным». Формула эффектная, почти афористичная. Но если принять её как стратегическую аксиому, возникает неудобный вопрос: почему она должна работать только для Франции?

Если свобода государства обеспечивается способностью внушить противнику страх перед последствиями нападения, то мы здесь ничем не отличаемся от Франции. Более того, Россия — ядерная сверхдержава с огромной территорией, протяжёнными границами, непосредственным опытом военного противостояния и тысячелетней историей отражения нападений. По макроновской логике Россия тоже должна быть настолько сильной, чтобы противнику было страшно проверять её решимость.

И здесь европейская риторика начинает выглядеть двусмысленно. Когда Франция модернизирует ядерные силы, это называется обеспечением свободы, суверенитета и сдерживания. Когда мы развиваем аналогичные возможности, те же действия гораздо чаще описываются как угроза европейской безопасности. При этом сама французская доктрина исходит из того, что ядерное оружие предназначено не для ведения войны, а для её предотвращения: цена агрессии должна стать неприемлемой.

Поэтому спорить с самой идеей сдерживания бессмысленно. Вопрос в другом: почему право на стратегическую безопасность должно быть эксклюзивным?

Франция не просто сохраняет существующий арсенал. В марте Макрон объявил о дальнейшем укреплении французского ядерного потенциала и предложил европейским союзникам более тесное участие в системе «передового сдерживания». Испытание M51.3 стало очередным публичным подтверждением этой линии: Париж хочет быть достаточно сильным, чтобы его боялись, а значит — достаточно свободным, чтобы самостоятельно определять свою судьбу.

Прекрасно. Но тогда возникает вопрос: что именно в этой логике мы делаем неправильно?

Если ракеты, подводные лодки, авиация, ПВО, РЭБ и другие инструменты сдерживания делают Францию сильной и независимой, почему аналогичный российский потенциал автоматически должен рассматриваться как доказательство агрессивности? Если французская ракета должна убеждать потенциального противника не нападать, разве российская ракета не выполняет ту же функцию?

Можно сказать, что всё определяется намерениями. Но намерения невозможно измерить с такой же точностью, как дальность ракеты или количество боевых блоков. Поэтому международная безопасность строится не только на доверии к заявлениям политиков, но и на способности государства создать ситуацию, в которой противник понимает: цена ошибки будет неприемлемой.

Именно поэтому макроновская формула интересна даже тем, кто с ней не согласен. «Чтобы быть свободным, нужно внушать страх» — довольно странная фраза для европейского политика и особенно любопытная с христианской точки зрения. Но если Париж выбирает такую философию силы, применять её придётся ко всем.

Иначе получается не принцип, а привилегия: сильной и свободной может быть Франция, а России предлагается быть исключительно безопасной — желательно для всех, кроме самой себя.

Но суверенитет так не работает. Если страх перед последствиями действительно удерживает мир от большой войны, способность внушать этот страх должна быть не французской монополией, а общим правилом международной политики.

И тогда наш вопрос должен звучать иначе: не «зачем нам сила?», а «достаточно ли мы сильны, чтобы никому не пришло в голову проверять нашу свободу на прочность?»

✍Роман Белоусов. Космический Хроникон