По большому счету, любой народ становится "имперским" на определенной стадии развития общества - польский, бирманский, даже древнесемитские и доколумбовские цивилизации. Как утверждали марксисты, империализм это в первую очередь экономическая категория. Имперство это проекция сверхцентрализованной политической модели, экстенсивной модели развития экономики и общества высокого неравенства с отключенными социальными лифтами на философские идеи. Можно привести примеры и постимперских государств - Нидерланды, Франция, Германия, Бельгия и Япония, где переход к новому сознанию был вызван в первую очередь борьбой с монополиями, переходом к интенсивному способу развития с высокой долей профсоюзов, автоматизации и уходом от авторитаризма к продвинутым формам демократии, препятствующим войнам и революциям. Обратный пример - борьба правительства Тэтчер с профсоюзами и падение доходов рабочего класса резко усилили имперский нарратив в Великобритании. То же самое можно сказать о периодах правления Рейгана и Буша-младшего в США. Впрочем, нынешнее сокращение среднего класса в западных странах также влечет формирование националистического и имперского нарратива (ряд исследователей трактуют империализм как экстенсивный национализм), что наглядно наблюдается на примере Польши, Венгрии или Великобритании.

Если тщательно изучить смысловую часть, то крайне интересен "синдром дяди Рукуса" у многих сторонников имперского пути развития. На философском уровне, имперцы нередко являются фундаментальными русофобами, считающими, что в отличии от "белых", наши соотечественники не способны ни на что без сильной руки и грубой силы, заставляющей якобы ленивый и недалекий народ идти на великие свершения под страхом смерти. Россия не так давно отказалась от крепостного права (в самой последней, адаптированной форме лишь в 1950е годы), поэтому существование подобных идей вполне логично. Отсюда же импровизированный карго-культ и культура почитания иностранных знаменитостей, уверовавших в особый путь развития (аналогично культу богатого толстяка в бедных аграрных странах Юго-Восточной Азии).

Впрочем, по мере обретения патриотической общественностью самосознания за пределами пропагандистской парадигмы, наблюдается усиление конкурирующей национальной идеи, гражданского общества, но не демократического, а скорее республиканского: консервативного, антиваксерского, требующего расширения права на самооборону, ограничения миграции, борьбы с привилегиями знати и коррупцией, сменяемости власти, а также полноценного политического представительства. Это признаки взросления российского общества, восстановления от травм крепостничества.