часть 1, Retina

Тому, кто глядит с высоты на это пространство, открываются необъятные для человеческого глаза долины, измельченные сложной геометрией виноградников и туго стянутые ремнями дорог, чтобы все плетение не разъехалось по сторонам; в долинах пролиты туманно-сизые лужи деревень, вытекшие из дырки в гигантском бидоне неба; белизной белеет известняк по оврагам, горы сдвинуты к горизонту, а тьму лесов, уже помеченных ранней желтой проседью, пробивает искра реки, на берегах которой пасутся стада, где коровы выискивают клочки посвежее в траве, засохшей к концу лета; и только пастух встряхнул бутыль, проверяя остатки, как из-за поворота, где кончаются виноградники, выскочил сеттер, а следом появился человек, сидящий верхом на двухколесной телеге, где сам был лошадью и всадником.
Отталкиваясь ногами, он приводил в движение колеса, и мешок с камнями за спиной подскакивал в такт ухабам. Росту этот человек был небольшого, худой, с впалыми щеками, покрытыми щетиной, седые волосы торчали из-под шляпы, которую он временами придерживал. Длинные и острые фалды фрака времен Директории, как крылья, развевались на ветру. Цвет одежды, зеленый когда-то, давно потерял свою дерзость, как выгорела трава под ногами. Наезднику было к шестидесяти, но он резво перебирал ногами в черных, со шпорами, сапогах и скакал, по мнению пастуха, не хуже кобылы, вот только мрачное выражение лица его не вязалось с диковинным средством передвижения. Опустив голову, он миновал пастуха, что поднялся и, снявши соломенную шляпу, готовился что-то просить, однако, оставшись незамеченным, лишь почесал мясистый нос, уже хорошо покрасневший к вечеру. Пастух подозрительно стал разглядывать заднее колесо телеги.
Что говорить, человек был странным, сейчас бы сказали – фриком. Ему принадлежали земли, стада, виноградники, жил он здесь почти всю свою жизнь, многие помнили его почтенных родителей, да спасет господь их душу, а также времена, когда их семья была самой богатой в округе, но крестьяне предпочитали его дом обходить стороной. Несколько лет назад они вдвоем с братом заставили лодку плыть против течения Шоны! Такое возможно ведовством, не иначе! Его назвали колдуном, и кто-то своими глазами видел, что в их доме водятся жабы. Разбогатевшие мелкие собственники, нередко прятавшие за непомерной деловитостью былую принадлежность к санкюлотам, назначили его алхимиком. Соседи, лишившись партнера по бостону, ломали головы, да не виной ли тому какой-то крупный проигрыш или тайная афера, где замешана женщина? Даже старые друзья, которых он последнее время избегал, отказавшись от политических споров, стали подозревать, уж не впал ли он в грех гордыни. Невозможно пересказать все неправдоподобные слухи, ходившие вокруг этого человека, однако самой распространенной оставалась версия, что он просто поехал.