Выходные наступили, а значит время рубрики «Гостев из прошлого»

В Российской империи, а до того в Московском царстве очень любили считать людей. Ревизии, переписи, десятни, писцовые книги — всё это прекрасный материал для генеалога. Но есть одна большая проблема: женщин в этих документах часто как будто не существовало.
Мужчина записан подробно: имя, отчество, возраст, служба, оклад, сыновья, братья. А женщина где-то рядом, но без прошлого. В лучшем случае — «жена его». В худшем — вообще ничего. Поэтому особняком стоит третья ревизия 1762 года, где женщин вдруг начали записывать почти с человеческой биографией: откуда взята, чья дочь, из какого села.

Но если уходить глубже, в XVII век, шансов почти нет. Женщина появляется в документах обычно только если она вдова и сама держит двор. Узнать её девичью фамилию — почти чудо.

И вот такое чудо у меня случилось.

В 1651 году в Курске разгорелось яркое дело против воеводы Фёдора Михайловича Лодыженского. Местные дети боярские, похоже, очень хотели избавиться от присланного сверху начальника. С «государевым словом и делом» выступил сын боярский Яков Харитонович Шестопалов. Он обвинял воеводу в том, что тот выпускает из тюрьмы татей и разбойников за взятки, держит у себя в холопах ляха, жжёт на дрова избы и клети служилых людей, плохо охраняет крепость и вообще ведёт себя так, будто Курск — его личное хозяйство.

Это были провинциальные интриги XVII века во всей красе: местная служилая элита, РПЦ в лице протопопа Григория, война башен Курского Кремля, взаимные обвинения и борьба за власть в пограничном городе.

Воевода, конечно, ответил. И в своей версии обвинил уже самого Якова Шестопалова — в том числе в краже лошади. А дальше в документе появилась фраза:

«Да в нынышнем 158 году бил челом тебе курченин Михайло Белой: украл де у него тот же Якушка Шестопалов лошадь… и Якушко де Шестопалов ему, Михаилу, сидючи в тюрьме, дал порукой тестя своего, осадного голову Сергея Калугина да свата своего Ефима Анненкова, чтоб ему за тот мерина заплатил пять рублей».

Яков Харитонович Шестопалов — мой прямой предок, пра-пра-пра-пра-пра-пра-пра-пра-пра-пра-дед. Документ середины XVII века называет его тестя, то есть отца его жены. Женская линия, обычно совершенно невидимая, внезапно получает фамилию: Калугины, или, как чаще писали тогда, Колугины.

Сергей Григорьевич Колугин был осадным головой Курска — одним из тех людей, на которых держалась оборона пограничного города. В ранних служилых списках 1630х он проходит как стрелецкий сотник. Для Курска середины XVII века это была заметная фигура: человек из верхушки местного военного общества, начальник, переговорщик и представитель тех самых детей боярских, которые служили государю, защищали южную границу и одновременно воевали с собственными воеводами.

Лодыженский косвенно и обвиняет Колугина в организации заговора против себя.

В 1648 году Колугин вместе с Гаврилой Малышевым был выборным от курских дворян и детей боярских на Земском соборе, где утверждали Соборное уложение — главный свод законов Московского государства. В Москве они занимались не высокой теорией права, а практическими делами пограничного Курска: добивались жалованья для служилых людей, разорённых татарскими набегами. Потом Колугин оказался среди главных строителей Знаменского храма в Курске: ездил в Москву, являлся к государю, и с ним в Курск отправили каменных дел подмастерья, кирпичного обжигальщика и каменщиков.

Так одна случайная фраза из дела о воеводских злоупотреблениях открыла не просто новую фамилию. Она привела прямо к одному из заметных людей древнего Курска.

Вот за это я и люблю архивы. Они могут молчать годами. А потом вдруг в одной строке вернуть тебе целую ветку предков.

@gostev_future