Сводила гостей из Удмуртии Яшу и Ваню на одно из своих любимейших мест - некрополь Донского монастыря. Первый раз довелось побывать там в сумерках в полнолуние и даже попасть на вечернюю службу, оглядеть доромановские надгробия в стенах монастыря и даже любимый барельеф с Храма Христа Спссителя, где Дмитрий Донской в кольчуге преклоняет колено перед Сергием Радонежским. С фонариком разглядывать надписи и архитектурные детали - очень таинственное ощущение.

Я сразу вспомнила эссе Акунина и Григория Чхартишвили
«Кладбищенские истории» о старых московских кладбищах:

В ранней молодости, когда служил в тихом учреждении, расположенном неподалеку от Донского монастыря, и ходил с коллегами на древние могилки пить невкусное, но крепкое вино «Агдам».

Мы сиживали на деревянной скамеечке, напротив пыльного барельефа с Сергием Радонежским, Пересветом и Ослябей (он все еще там, на стену восстановленного храма Христа Спасителя так и не вернулся), закусывали азербайджанскую цикуту сладкими монастырскими яблоками, и разговор непостижимым образом все выворачивал с последнего альбома группы «Спаркс» (или что мы там тогда слушали?) на Салтычиху и с джинсов «супер-райфл» на Чаадаева.

Петр Яковлевич покоился совсем неподалеку от заветной скамейки. Потомкам его могила сообщала о человеке, который в Риме был бы Брут, а в Афинах Периклес, один-единственный факт: «Кончил жизнь 1856 года 14 апреля» — и это наводило на размышления.

Читать эссе полностью.

Тоже прошлись до надгробной плиты Чаадаева, меня поразил памятный букет из роз и калины, прямо почувствовалось скорое наступление холодов.