Две версии, и одна из них явно более популярна среди русскоязычного читателя.

Интересно, почему?

Такая плотная самоидентификация, что никак не хочется отклеиваться от пострадавших?

Какая-то странная обсессия? Нравится описывать ужасы и страдания «наших»? Даже когда их нет.

Просто хочется все время напоминать, что это мы, нет, МЫ тут жертвы? Нет, ЖЕРТВЫ.

Есть хорошее слово хуцпа, многое объясняющее.

Что это такое, видно на многим знакомом по анекдотплачущим дракончиком, который горюет и рыдает потому что у него никого нет. А на вопрос, где папа, мама и остальные, отвечает, что он их съел.