Итог по следам дискуссий последних дней

Солдат, любой, просто по умолчанию — аппарат для совершения насилия. И обычно насилия над людьми, которые лично перед ним ни в чем не виноваты. Хороших армий не бывает. Бывают армии, где немножко лучше работает система сдерживания произвольного насилия, насилия по собственной инициативе солдат.

И война – это всегда плохо. Всегда.

Для любого общества.

Для традиционалистского общества война в большой степени — необходимый движок. Это аккумулятор сакрального, клей, на котором общество держится, особенно, если его нужно построить в военные колонны.

Делается это всегда по одному и тому же рецепту. Там всего три ингредиента: романтизация, мифологизация и цензурирование (хотя последнее необходимо следует из двух первых пунктов)

Расшифруем.

Романтизация

Ужас войны выносится за скобки, а из крови, смерти и ран собирается эффектная героическая/романтическая/сентиментальная театрализованная картинка. Пропаганда — то же искусство: надо отсечь все лишнее и правильно подсветить.

Тогда вместо животного желания выжить появляется возвышенный образ жертвы или героя: «Посмотрите, как красиво умирает солдатик, какое над ним голубое небо, как красиво плывут облака и как печально склонились ромашки, маки, подставить нужное».

Зачем это нужно?

Затем, чтобы война не отталкивала, а завораживала. Чтобы ее можно было не только оправдывать, но и полюбить — всем своим сердцем. И тогда человек будет готов положить свою жизнь за то, за что скажут.

Романтизация не отменяет насилие. Она делает его зрелищным.

Именно поэтому романтизация так опасна. Как только смерть начинает выглядеть красиво, война перестает быть тем, от чего хочется бежать любой ценой.


Мифологизация

Вместо насилия, смертей, хаоса, грязи и страдания подается стройный рассказ о предназначении, героизме, судьбе народа и исторической миссии, а все неоднозначное либо сглаживается, либо — если что-то уже не удается скрыть, объявляется необходимой жертвой.

Вместо случайности и исторического контекста — телеология и «сюжет», некий высший смысл.

Зачем? Чтобы представить войну не как результат чьих-то конкретных решений, интересов, просчетов и преступлений, а как часть нарратива о предназначении, героизме, судьбе народа и исторической миссии.

Миф снимает вопрос о субъектах ответственности и подменяет его разговором о судьбе, долге и предназначении. Там, где следовало бы спрашивать, кто начал, кто приказал, кто и какую извлек выгоду и кто заплатил чужими жизнями, говорят о жертве, миссии и великом предназначении. 

Любая смерть получает оправдание, а любой вопрос о цене объявляется кощунством.

А поскольку самое страшное для живого думающего существа — бессмысленность, то  мифотворчество разумно, человеку легче смириться с собственной вероятной смертью, смертью близких и дальних, с необходимостью убивать, если он знает, что это было осмысленно.

Цензурирование памяти

Из коллективной памяти вычищается лишнее: стыд, насилие, мародёрство, бессмысленные смерти, сломанные биографии, травма и ПТСР всех участников.

Тогда война перестает выглядеть как катастрофа. Ее начинают воспринимать как испытание/очищение/источник порядка и государственности или что там нужно по ходу пьесы.

Одно существует публично, о другом —  только шепотом на кухне.

Правит тот, кто управляет памятью.

Так социум может жить со своей историей, по возможности не сталкиваясь с ее невыносимой частью.

Если помнить всё, миф начинает трещать по швам. Об этом, например, фильм «Вальс с Баширом».

Если помнить всё, комфортная картинка исчезает.

Короче, мораль: сначала вспомнить все. Вспомнить и назвать.

А там, глядишь,  и можно мифоразрушением заняться.