Дорогой, любимый собака. Тебе сегодня один на цать лет. Боже, как это давно, я не помню жизни без тебя.

Отрастил себе сердце, огромное как материк. Оно росло, распускаясь как роза, лепестки расширялись, раздвигались, рвались. Пусть только не опадают еще немножко, пожалуйста.

Пани доктор, к которой мы ездим, потому что за той границей дешевле, говорит, что он живет из вредности, потому что хочет. Физиологических оснований у него больше нет.

Смотреть на картинку, когда она делает ультразвук, страшно, у меня в этот момент тоже в клочья рвется все, чем дышу я.

Сердце не вмещается в грудную клетку. Легкие наполняются водой: эту розу надо поливать. Вода перетекает в живот, он набухает, надувается как барабан, бедный, бедный мой собака.

Хасан дожил до возраста, когда прописывают виагру. Не шучу. Оказывается, на продвинутых стадиях сердечной недостаточности синяя таблетка помогает при легочной гипертензии, так что едим мы теперь эту штуку дважды в день, сильно спустя после еды.

Он стал похож на человеческого старичка: тонкие ножки, острые черты, запавшие глаза — и огромный круглый живот.

Но это вижу только я да мои близкие. Для посторонних он все такая же красивая пропорциональная такса со вдумчивым взглядом, сильным телом и бархатными ушами.

Некоторые смеются в голос, увидев собаку в коляске, на одну такую развеселившуюся прохожую женщину прикрикнул Мотя, голосом Хасана прикрикнул, раньше, когда у Хасана было много сил, он себе такого не позволял, право так убедительно приструнить вышедший из-под контроля мир всегда было только главного в стае.

Кто теперь главный, все еще понятно и Акела пока не промахнулся окончательно. Он так же резво бросится за мячиком или на нахамившую собаку. Но он опасается близко подходить к полтаксе Моте, когда тот развалился на диване или кресле: может придавить, а это больно. Только пару раз за последнюю неделю он сам шел и ложился к Моте, погреть спинку и ощутить стаю.

Ему очень страшно. Он ходит за мной, как маленький, хотя сил практически нет. Боится остаться один.

Страх пропитал наши дни и ночи. Похожий бесконечный ужас был со мной, когда умирал Генрих.

Каждый удар сердца дает еще сек., секунду, быструю и ускользающую, и каждый же удар еще истоньшает стенки этого дряхлого сердечка. Тук – мы продвинулись еще. Тук – мы еще ближе к концу.

Вся наша жизнь такая. Нового ничего. Господь всемогущий был и остается сволочью, если не слеп, таких экспериментов никто не заслужил.

Тук. Ты еще жив? Ах ты жив? Тогда тюк, как сказал один смертный.

Собака – персонификация любви, продолжение этой странной штуки, на которой работает по-настоящему живое.

Хасенька, ты это я, только лучше, ты это любовь.

Поживи еще немножечко, прошу тебя.

__
Последние семь месяцев были чудом. Дорогие, если вы вдруг в это нищее время хотите и можете Хасану и мне помочь, ведь все это еще и страшно дорого, то вот есть PayPal:
tata.gutmacher@gmail.com

(Только пишите слово donation)