НасилиеВсе сжалось до точек. До точек давления.
Точки: запястья. Простыня. Колени. Вес. Дыхание чужое, горячее, в лицо.
Его рот — не поцелуй. Это пломба. Герметизация. Моё дыхание, ударяясь о него, возвращается ко мне обратно горячим и спёртым. Я задыхаюсь своим же воздухом.
Пространство исчезло. Осталась физика. Давление в паскалях. Вес в килограммах. Грубая механика толчка. Во мне нет человека. Есть сопротивление материала. Мышцы — пружины, сжатые до предела. Сухожилия — тросы. Кость — каркас, который вот-вот хрустнет.
Он видит это сопротивление. Оно его злит. Я вижу, как злит. В его глазах — азарт преодоления. Я — стена. Он — таран.
Моя кожа кричит мурашками. Каждое прикосновение — не ощущение. Это сообщение: «Здесь был захват». Потом будут синяки. Сине-жёлтые карты. Пока — только белые полосы от давления, которые краснеют на глазах. Как будто стыд выходит наружу пятнами.
Я смотрю в потолок. В трещину. Я считаю ветви паутины в углу. Мой мозг отсоединился. Он там, на потолке. А здесь, внизу, только тело. Тело, которое ломают.
Тишина во мне гудит. Это не выбор. Это паралич. Горло сжато. Звуки, которые вырываются, — это звуки тела без меня. Всхлипы воздуха. Скрип пружин. Его рычание. А в моей голове — чистый, высокий звон. Белый шум катастрофы.
Поворот головы — это не жест протеста. Это рефлекс. Животный рывок, чтобы глотнуть того самого воздуха, который он у меня украл.
Боль. Но не острая. Тупой, глубокий щелчок внутри щеки. Тепло. Разливается по рту густое, солёное тепло. Знакомый вкус из детства: разбитая губа после падения.
Только теперь падение — это всё.
И вот он останавливается.
Вес отрывается. Давление спадает. Воздух врывается холодным потоком. Я не дышал. Теперь дышу. Судорожно. Как рыба.
Он у стены. Я вижу его глаза. В них — не понимание. Ужас. Ужас от того, что он увидел. От того, кого он увидел в себе.
А что он видит во мне?
Я медленно сворачиваюсь. Колени к груди. Поза эмбриона. Мир слишком большой. Надо стать меньше. Ладони на лице. Под пальцами — влажность. Слёзы? Слюна? Кровь. Всё смешалось.
Дрожь. Она начинается изнутри, из самого центра, где всё разбито, и расходится волнами. Я не могу её остановить. Это дрожит земля подо мной. После взрыва.
Потом будет дверь. Его шёпот за ней. Слова «прости», прилипшие к дереву, как мошки. Потом будут цветы, которые завянут на пороге. Потом будет душ, горячий, до кипятка, который никогда не смоет это ощущение.
А сейчас есть только кровать. И тишина, разорванная моими зубами, стучащими о друг друга. И вкус.
Вкус моей крови во рту. Его — на губах.
Мы навсегда смешались в этом металлическом привкусе. И я не знаю, как теперь разделить себя обратно.