Возможно, кста он и умер, но воскрес, кто его знает.
кароче.
К моменту, когда Шотландия, Уэльс и Северная Ирландия подписывали документы о независимости, Ричард уже несколько дней не вставал с постели.
Мать ушла к тому наглому ирландцу, прихватив с собой почти всю «семейку». Англия ничего не говорил. Даже когда его сын лежал при смерти, он предпочёл умолчать и уехать разбираться с делами в Лондон.
Ричарда рвало. Волосы выпадали клочьями, и их снова пришлось срезать. Он не стриг их со времён распада Советского Союза. Хах. Какое совпадение — теперь и он будто распадался.
Точнее, разрывался.
В стране царили бунт, паника и растерянность. Ричард окончательно потерял над ней контроль. Да и были ли это вообще его люди? Они принадлежали территориям его родителей. Или тех, кого он когда-то называл родителями.
Старый шрам на ноге, годами почти не беспокоивший, внезапно воспалился. Кожа стала горячей, потемнела, появился гнилостный запах. Ричард до последнего делал вид, что ничего серьёзного не происходит. Он вообще любил так делать.
После операции он долго не смотрел вниз.
А увидев пустое место, подумал только:
«Снова.»
Снова его бросили. Снова оставили одного.
Но теперь было одно отличие.
Ему больше не нужно было читать новости о том, что о нём думают. Не осталось страны, перед которой он был обязан отчитываться. Не осталось народа, которому он что-то должен. Не осталось даже уверенности, что отец вообще когда-нибудь считал его сыном.
На больничной койке, слушая, как в капельнице мерно падают капли физраствора, Ричард смотрел в белый потолок.
И неожиданно чувствовал себя счастливым.
Никто не мечтает с рождения стать тем, кем был он — человеком с обязанностями, титулами и вечным долгом перед другими.
Теперь всего этого не было.
Он отпустил их.
И впервые стал свободен.
добра 🫰