Глеб Борисыч

Портрет в перспективе
Меня выписали из больницы и теперь, скучая по каше из неизвестных круп и макаронам с прахом курицы, могу ещё разок мысленно вернуться к своему соседу по палате. Просто чтобы, ну, отрефлексировать напоследок.

Для тех, кто не видел прошлые пару постов — к нам в палату привезли мужчину в годах после полостной операции, он весь в трубках, с выведенной колостомой и с виду еле живой. Ночью того же дня мужик встаёт, самостоятельно одевается, выдирает себе назогастральный и *шепотом* мочевой катетеры, собирает под куртку остальные трубки и линяет из больницы мимо медсестер и охраны. На следующий день его возвращают в палату.

Мужику 64 года. Он заменяет матом примерно две трети слов, потому что не может вовремя подставлять в речь настоящие названия предметов и явлений.

Он вроде бы лежит на одном месте, но производит вокруг себя беспорядок и разбрасывает по палате носки, а когда ему говорят, что так делать не надо, в ответ кричит: «А чё? Они чистые ваще-то!». А они, конечно, нет, потому что он буквально накануне поливал их тем, что было в катетерах.

Врач говорит ему, что надо понемногу есть еду, потому что организм должен работать. Когда приносят завтрак или обед — мужик каждый раз отказывается.

Врач говорит, что надо периодически вставать и шевелиться — но теперь мужик почти всё время лежит бревном.

С медсёстрами разговаривает исключительно на ты и в повелительном наклонении — сделай, принеси, мне надо. Повелевает менять ему памперс, при этом может вставать и ходить. Буквально сразу после того, как сестра поменяла ему памперс, он встаёт и идёт в туалет. Ему объяснили, как менять мешок от колостомы — нет, он просит это делать медсестер.

К соседям по палате обращается на «Эй» и задает вопросы так, как будто все обязаны отвечать. Самый частый вопрос — «Скока времени?», хотя у него телефон есть.

На все входящие вопросы от врачей и сестёр отвечает сначала «А? Чё?», не в силах понять, о чем его спросили, и сформулировать членораздельный или хотя бы в некоторой степени однозначный ответ.

Боится уколов и врачебного осмотра, стонет, заполошно ойкает и матерится. За глаза говорит, что врачи и персонал все мудаки и не лечат его, не слушают, ничего не умеют.

Из разговоров с приходящими родственниками понятно, что последний год мужик не делал вообще ничего, а только передвигался между диваном и кухонным стулом. Это был разговор, в котором он утверждал, что вёл правильный образ жизни и вообще непонятно, как его настигла болезнь.

Он не заработал себе на пенсию и сын с матерью вынуждены сейчас копить деньги, чтобы докупить ему пенсионных баллов, чтобы минимальную пенсию он всё-таки получал. О своей болезни он ничего не говорит своему приятелю, который иногда подкидывает ему работу, потому что тогда приятель перестанет работу подкидывать, а значит, надо сохранить недуг в тайне.

Когда его впрямую просят позвонить сыну и сказать, чтобы тот привез ему смену одежды, потому что от нынешней воняет — смотрит совиными глазами и повторяет заплетающимся языком «А чё?.. Чё блять?.. А?..» и, конечно, не звонит и ничего не говорит.

Слушает музло и смотрит видосики на телефоне без наушников. Звонок на телефоне у него включен на полную громкость — и это припев песни I don't care, i love it. Попробуйте выкрутить у себя звук и включить эту песню сразу с припева. Сам выбор песни, конечно, отдельно доставляет — вынужден признать, это идеальное попадание.

И ему, конечно, периодически звонят. Когда ему позвонили полседьмого утра, он сначала долго не просыпался, а потом проснулся и ответил словами: «Ты чё б...ь н...й будишь меня?! Ты ах...а, что ли?»

Чистый бриллиант.

Вот я на него смотрел, на мужика этого, и пещерный ужас шевелился во мне, потому что страховки от такого нет — время от времени нужно чутко проверять себя на такое же отношение к жизни и окружающим.

На отделении

Некоторые тут жалуются на больничное питание — каша им невкусная, омлет жидкий, или компот они не хотят, а я вот вообще не жалуюсь. Отличная еда, я в обычной жизни питаюсь, может, и вкуснее, но гораздо вреднее и больше. Перекусы эти вечные, чаёк-кофеёк по любому поводу и вообще еда предательски заменяет настроение. В этом, к слову, заключен важный переход количества поглощаемой еды — в её вкус. 

Например, я как раз закончил с тарелочкой супа, порцией тёртой вареной свеклы и тефтелей. И компотом с куском булки. Манификъ!

Компот прекрасен, чисто как бабушка в детстве делала — мне тогда не нравился, хотя я говорил, что нравится, потому что невежливо было говорить, что не нравится. А сейчас он мне просто так нравится, по-честному, от голода. 

Правда, наливают компот и сладкий чай тут черпаком в пластмассовые стаканы без ручек, поэтому стакан всегда мокрый и липкий снаружи. Ужасное какое-то казённое ощущение липкой столовской пластмассы. 

И ещё из всего персонала буфетчицы тут — самые раздраженные. Никак к ним не найти подход, как ни действуй — всё не так. Скажешь фамилию — проворчит: «Запомните, Клинов, что у вас "ще-дэ", так и говорите в следующий раз, чтоб я вас не искала в списке!» В следующий раз скажешь: «У меня "ще-дэ"» — она брюзжит: «Я без вас разберусь, фамилия какая?» 

Но ради булки и тефтели можно и потерпеть. 

К слову «ще-дэ» означает «щадящую» диету, при этом щадящая — это самая полная диета из доступных нам. Есть ещё жидкая, нулёвка и голод. Голод — тоже диета! Жидкая — это уровень каши и супа. Нулёвка — чай-компот и крупяной отвар. За отвар не скажу, я как-то... э...

...извините, прямо сейчас из коридора раздаются жуткие удаляющиеся женские вопли, сбился с мысли. Не, натурально жуть, как будто там кого-то утаскивают в ад.

Всё, вопли стихли вдали.

...так вот, за отвар не скажу, я ловко перескочил с голода сразу на суп и булочку. Поэтому сейчас, сытый, я могу с лёгким любопытством размышлять, что если есть диета щадящая, то где-то внутри больницы должна быть и ещё более полная диета. Может, там супа наливают, как том-яма во вьетнамких кафешках — полведра, и на второе ещё перловки сухой с голубцами. И александровскую полоску на десерт. Диета «беспощадная» — «без-ще-дэ».

«Я вот тоже раньше тут буфетчицей работала, — балагурит со мной невероятно приветливая бабушка в коридоре отделения, — а потом мне стало тяжело эти телеги толкать. Ну и я пошла в уборщицы!»

Впрочем, управляется она действительно довольно легко, беспрерывно называя всех рыбоньками и касатиками, напевая что-то из Берковского и вспоминая, как оттарабанила тридцать пять лет старшим поваром на северном флоте. 

Сосед мой по палате, тот самый, который сбежал в ночь через три часа после приезда из реанимации, оказался довольно мерзким по жизни типом. 

Когда его поймали, снова привезли на отделение и водрузили на кровать, он ещё некоторое время по инерции вставал, как неваляшка, а его снова укладывали. Потом он начал засыпать, но просыпался каждые полчаса и громко спрашивал, который час, как Галчонок из «Простоквашино». Заманал. 

А теперь его наоборот вторые сутки не поднять — он все время лежит и требует сменить ему памперс и вообще общается со всеми отвратительно, на «Э!» и на ты. При этом ужасно ссытся любых врачебных манипуляций и матерно ойкает, когда до его величества дотрагиваются. Что не мешает ему разговаривать по телефону с родственниками в тот момент, когда медсестра делает ему перевязку, а врач зашёл провести его осмотр и что-то ему объясняет. 

В общем, основной производитель шумов и запахов в нашей палате. Довольно любопытно наблюдать, когда к нему заходят родственники — и им прям неловко перед всеми за этого своего пассажира.

Ну и ещё я думаю про рейтинг обитателей палаты и как мы все по нему двигаемся вверх-вниз. Сначала ты приходишь в палату своими ногами, можешь самостоятельно присесть и ловко, за секунду поставить под кровать ботинки — и находишься где-то на вершине. Но вот тебя прооперировали — теперь все вокруг подвижные молодцы, а ты аутсайдер. И тот, кто вчера еле вставал, но всё-таки вставал, сейчас легко даёт тебе фору. А можно сразу заехать в палату еле живому на каталке и неуклонно продвигаться к вершине, переходя от лежачего положения к стоячему и от нулёвки к ще-дэ. 

Последняя на сегодня мысль в том, что палата наша ощущается как элитная — у нас есть ручка от окна и никто ее не отбирает и мы можем проветривать вообщеее когда захотим! В любой момент, прикиньте?

И помимо режима проветривания окно даже открывается нараспашку, что для больничного отделения и пятого этажа я считаю проявлением свободы совершенно невиданным. И даже, возможно, излишним. 

Тут ещё на койку напротив меня подселили мужика, которому надо планово удалять желчный пузырь. Вчера его увезли на операцию, а пока оперировали, на соседнюю с ним койку привели ещё одного, на такую же операцию.

И вот привозят первого с операции, он кряхтит, стонет и в целом выглядит не самым бодрым образом.

Второй видит, что ему предстоит на следующий день, и прям грустит. И его можно понять, я бы тоже загрустил.

Тот первый постепенно перестает стонать, в течение дня приходит в себя, начинает двигаться, ходить. Больно ему, конечно, но надо шевелиться и жить свою новую жизнь был желчного пузыря. И вот сейчас поутру заходит врач, подходит к нему и говорит: «А желчный-то мы вам вчера не удалили. Не получилось. Там у вас так всё... сложно, вообще все в спайках, поэтому извините. Дальше — только по жизненным показателям». Сюрприз.

И тот второй чувак, который на такую же операцию, прямо видно, как теряет остатки энтузиазма. Врач уходит, и они такие между собой:
— Бля!
— Бля...
Полное взаимопонимание.

И вот второй сейчас лежит молча, а я буквально вижу, как у него над головой в воздухе возникают картины того, как все может пойти не по плану.

— Брей, — я вообще-то уже собирался спать, но медсестра вошла в палату и вот, протягивает мне бритвенный станок.
— Аэ...
— Всё брей, от груди до паха. Только быстро, сейчас за тобой уже приедут!

И я пошёл брить. Было не очень удобно, учитывая, что это был вообще первый в жизни раз, когда я пользовался бритвенным станком. До этого мой гладкий жизненный путь пролегал исключительно через электрические бритвы. А тут вдруг с места в карьер.

Для первого раза, считаю, я справился на крепкую четверку. По крайней мере, не было похоже, что операцию я начал делать себе сам, не дожидаясь доктора. И это ещё при том, что я торопился, потому что ну как же — за мной приедут, а я ещё частично волосат. Неудобно!

Это я опять приехал в Александровскую больницу, чтобы продолжить искать у себя аппендицит. В прошлый раз искали — не нашли, в этот раз решили не доверять косвенным уликам, а прям глазами через дырочку посмотреть.

Поэтому меня, свежепобритого и эротически на три четверти накрытого одеялком, отвезли на каталке в операционную, велели перелезть на стол и поерзать на нем туда-сюда до достижения максимально операционного положения. После чего медсестры тщательно привязали меня к столу и мы стали ждать анестезиолога Ирину, периодически возмущённо вздыхая: «Ну где там Ирина?!».

Наконец пришла Ирина, суровая анестезирующая бабушка, настроила процесс, а мне в единственно пока ещё свободную правую руку вложили ручку, чтобы я подписал согласие на собственное временное беспамятство.

Пришлось извиняться и просить отвязать мне левую руку, потому что я левша и правой могу только крестик поставить, а крестик я пока не хочу.

Дальше я сталь ждать, когда наконец начнется анестезия, а потом... проснулся уже без единого аппендикса в организме. Экая ловкая бабушка Ирина.

В общем, теперь я в палате и тут довольно весело. Особенно сейчас, когда спустя двое с половиной суток мне дали кашу. Каша прекрасна, хоть и непонятно, из чего она.

Ещё вчера днём в палату привезли мужика после полостной операции, ему вырезали часть кишок и поставили стому. Он сначала, когда в себя пришел, очень удивлялся своему преобразованию из самоходного мужчины в горизонтального пациента и страдал обездвиженностью. А ночью сбежал.

Сначала колобродил весь вечер — садился, вставал, а мы уговаривали его лечь, а он снова вставал, потом бесконечно шуршал пакетами в темноте, как кот. Потом вроде бы успокоился, но где-то под утро умудрился сам одеться, обуться, сгреб под куртку все свои трубки и пакеты и свинтил из больницы мимо охраны. А чтобы побег был более лёгким и дерзким, даже вырвал себе по пути пару катетеров, включая мочевой.

Про катетеры это мы уже сегодня узнали, когда его наконец нашли и в середине дня на скорой вернули обратно в стационар.

Даже, знаете, завидно немного. Ходишь тут еле-еле по палате после жалкой лапароскопии, а тут мужику лет шестьдесят, а он под покровом ночи уходит от погони, волоча за собой потроха. Какая экспрессия, какая жажда жизни!

Не то что нынешнее племя.

Закон еды №11. Чай с лимоном и сахаром очень вкусный. Иногда, когда ты допиваешь, хочется сразу ещё кружку, но сразу её наливать нельзя — будет не так вкусно. Нужно подождать. Через некоторое время чай обнулится. И можно будет снова его пить и будет снова очень вкусно.

У тревожных людей любое плежа — гилти.

Не нужно быть фотографом, чтобы фотографировать. И чтобы классно фотографировать, тоже фотографом быть не обязательно. А обязательно что? Да ничего, разве что самому получать от этого удовольствие.

И вот тут, я знаю, бывают сложности. Кажется, что получается хуже, чем у кого-то другого, и ещё получается не так, как бы хотелось. Ну вот же я глазами вижу всю эту красоту и идею! А на фотографии выходит не так. Чёрт!

Насчёт того, что получается хуже, чем у другого, так это неважно вообще. Если удовольствие получено, значит, всё не зря. Если продолжать, будет получаться все лучше. Ну и вообще не факт, что у вас хуже получилось. Кто оценивает-то? Вы сами, чуткий тревожный человек? Или какой-то пассажир в интернете, которого не спрашивали?

Насчёт того, что «я же глазом вживую вижу, а на фото — не то». Вот тут есть разные инструменты, приёмчики и принципы — я намеренно не говорю «правила», потому что правил вам и так в жизни хватает, чтобы ещё и в фотографии себя ими нагрузить.

Так вот, если узнавать инструменты и приёмчики, то вы сразу заметите свой прогресс, и удовольствия от фотографирования будете получать больше. От того, что результат на фото начнет приближаться к тому, каким вы видите его у себя в голове.

Если вы фотографируете, пробуете себя в фотографии, или хотите, но не пробуете, потому что боязно и вы что-то там думаете про свои способности, то можно обратиться к Ольге Паволге.

Ольга прекрасна как фотограф и как человек — я знаю. Мы все сейчас можем позволить себе учиться у тех, кого считаем хорошим человеком, кого интересно слушать и с кем приятно взаимодействовать.

У Ольги есть курсы «Цвет для чайников» и «Визуал для чайников» — я проходил «Визуал...», немедленно применял его на практике и было мне от этого очень хорошо. А «Цвет...» — это тоже про фотографию, но как раз о том, как приблизить результат к тому, что было в у вас в голове и в чем была задумка.

Посмотрите курс и попробуйте его попроходить. Вы по-другому начнете смотреть на окружающее пространство, оно раскрасится и обретет многомерность. Вы сможете применить знания сразу же в любом фотографировании — хоть с камерой в студии, хоть с телефоном на улице.

Я положу в комменты несколько фотографий Ольги, на которых цвет работает в полную силу.

Я рассказывал не так давно, что мы с Мариной и Тёмой ездили в Пятигорск и Минводы, но не рассказывал, зачем.

Марина несколько лет назад увлеклась ниндзей, стала прыгать с турника на турник и висеть на одной руке, бешено раскачиваясь.

Придет потом с тренировки домой — соскребёт лохмотья с ладоней, мозоли помажет одной мазью, ссадины — другой мазью, синяки — третьей мазью, растяжения — четвертой мазью, то, что всё-таки осталось нетронутым — пятой мазью для красоты, и идёт заниматься материнством.

И в общем дозанималась до того, что ее позвали на телешоу «Супер-ниндзя». Я такое смотреть практически не могу, потому что оно идёт два с половиной часа и почти всё это время ведущие кричат аварийными голосами, а две трети хронометража посвящены не прыжкам и карабканью, а глубоким переживаниям спортсменов и рассказам, как вся жизнь вела их к этому моменту.

Но, правда, когда дело таки доходит до карабканья, выглядит всё очень впечатляюще. Триумф хватательного рефлекса и пронации предплечий!

В общем, к Марине в спортклуб пришли сутенё... в смысле эти, редакторы шоу и стали проводить кастинг. Марина на кастинг тоже пошла, но не чтобы участвовать в шоу, а просто чтобы потусить. Она и так-то старается не пропускать поводы повиснуть на турнике, а тут они вообще все с коллегами по ниндзингу соберутся и будут висеть в ряд, мускулистые и блестящие, как чурчхела с грецким орехом на рынке. Как не пойти!

Ну сходила и сходила. А потом ей вдруг звонят и говорят, что всё, настало время ловких, пора отправляться на съёмки.

Марину на съёмки взяли как основное действующее лицо, Артём Глебыча взяли по причине сюжета и невыносимой красоты, а я там нахрен был никому не нужен, поэтому поехал прицепом, чтобы держать Артём Глебыча на руках для более удобного боления за мать.

Поскольку даже спортивное шоу предполагает для каждого участника свою драму, у нас получился сюжет в стиле «Святая женщина в плену семьи»: Марина в отчаянном прыжке вырывается из декрета, побеждает рутину и вдохновляет всех мам не терять себя.

И мы поехали в Минводы. В первый день Марина с Тёмой раздавали интервью, я смотрел на город Пятигорск, а на второй мы уже отправились на трассу.

Трасса «Супер-ниндзи» — это такая исполинского размера и длины металлическая рама, на которой укреплены разные препятствия, преимущественно для висения на руках, прыжков и перелётов. На случай срыва внизу предусмотрены бассейны для унизительного падения. Кто дальше и быстрее пройдёт, тот попадает в полуфинал.

Поскольку всё происходит на открытом воздухе, то шоу снимается ночью, чтобы тьма скрывала окружающую действительность, а прожектора светили ярче и призывнее.

Нас всех, участников и болельщиков, привезли к трассе где-то часов в пять вечера, завели в большой шатёр со стульями для комфорта и телевизором для зрелищ и сказали располагаться, потому что это наш гостеприимный дом на ближайшие часов двенадцать. Двенадцать?! Двенадцать.

И мы принялись ждать и выполнять подготовительные процедуры. Точнее, процедуры касались скорее Марины и других атлетов, а мы с Тёмой просто маялись. Ооо, как мы маялись! Мы сидели на стульях и лежали на них, ходили вокруг шатра по часовой стрелке и против, пили чай и таскали печенье из спортменского пайка, изучали принцип действия кулера и рукомойника. Где-то к часу ночи Тёма ещё изучил принцип действия отцовского кадыка, но об этом я уже рассказывал, спасибо, что спросили, я в порядке.

А где-то около двух часов ночи Марина взяла и выступила! Как именно выступила Марина, вы при желании сможете сами посмотреть по телевизору или в интернете, кажется, 6 сентября. Заранее нельзя говорить, это нечестно по отношению к рейтингам.

А мы с Тёмой болели, одновременно рассказывая ведущей всякие восторженные глупости теми самыми аварийными голосами, которые я так не люблю, и послушно делая шоу.

Так что Марина теперь ниндзя и телезвезда.

Анна Виле...
Не знаю, в курсе ли вы (если в курсе, то можно сразу ко второму абзацу), но в интернете сейчас активно полощут музыковеда Анну Виленскую за её курс по средневековой музыке. Эксперты говорят, что всё плохо, публика дробится, летят искры, дымятся комментарии.

Я так или иначе прочитал штук пять постов про Анну Виленскую, еще штук пять первых абзацев таких постов, и подумал две вещи. Про себя и про зависть.

Про себя я удрученно подумал, что за время чтения я раз шесть поменял сторону. Сначала я был уверен, что так нельзя. Потом — что можно. Потом — что все-таки нельзя, но надо же понимать. Потом я решил быть на стороне истины, а не враждующих сторон, но это вообще тяжело. Потом я решил всех простить, но это ощущается ещё хуже, чем стоять под моросящим дождём истины.

Про зависть я подумал вот что. Те, кто за Анну — вне зависимости от того, кто прав — иногда пишут, что эксперты в средневековой музыке завидуют ей в части успеха, популярности, харизмы, заработка, перспектив и чего-нибудь ещё на выбор.

Мне в общем знакомы обвинения в зависти в комментариях. Я на своём соцсетевом веку успел позавидовать Александру Петрову, Кристоферу Нолану, Густаву Климту, Максиму Фадееву, ещё полутора десяткам людей и, конечно, сильнее всего — певцу Шаману. Этот, как известно, вообще вызывает у меня круглосуточную резь в вентральном стриатуме.

Но нет. Я не чувствую зависти, а хиханьки-хаханьки или даже фактическая критика никак эту зависть не означают. Хотел бы я оказаться на месте перечисленных? Нет. Чувствую ли я себя ущербным по сравнению с ними? Не чувствую. Манят ли меня их, скажем, финансовые возможности? Пожалуй, да, но это не относится к конкретному пассажиру, а просто висит неким общим размышлением: «Вот бы так чтобы денег побольше и купить себе... купить...» — тут мысль моя обычно буксует. Фиг знает, что мне вообще надо.

А вот о тех, кому я реально завидую, я нигде не говорю. Мне вот, наоборот, не хочется. Зависть моя относится к тем, кто занят примерно тем же делом, что и я, но их способности и приложенные усилия субъективно превышают мои. Например, кто-то очень хорошо, сука, пишет. Или великолепно схватывает информацию и может прямо сразу, на ходу, вслух размышлять и делать выводы. Паскуда такая.

Но чтоб я кого-то прилюдно в этом обвинял? Ни за что. Потому что немедленно придут другие люди и испортят мне всю зависть.

«Галь Гадот тренировалась по 6 часов...» «Мэтт Дэймон должен был выглядеть как изнурённый воин...» «Любовь Аксёнова не пила даже кипяток...»

Да блин!

Я не хочу ничего знать о том, как актеры готовились к своим ролям в разных фильмах. Сколько они качались, диетили, стреляли в тире, читали комиксы и тренировали акцент. Моё знание об их усилиях никак не конвертируется в качество фильма. И никак не улучшает моё впечатление. Наоборот, чем больше я знаю, тем слабее эффект.

Книга рассказов «Думать лучше без очков» по-прежнему продаётся и покупается, а я каждый раз радостно вскрикиваю, когда кто-то пишет мне что-нибудь про неё.

Купить ее можно у издательства, на маркетплейсах или у меня. Если у меня, то я могу написать вам в ней записочку. Или, если вы решите книгу кому-то подарить, пожелание получателю.
— прямо у меня
— в издательстве
— на Озоне
— на Яндекс.Маркете
(на Озоне и Маркете книга раскупается и появляется снова, поэтому если вдруг нету, значит, скоро опять будет)

Я знаю, например, что книга, помимо прочего, уже уехала в Германию, Великобританию и Канаду — и это очень далеко и нифига себе, круто.

Если вы не совсем понимаете сейчас, о чем вообще речь и что там в книге, то это рассказы, часть из которых есть в этом канале. Например:
На убийство друзей
Шалаши
Рис
Бойскауты средней полосы

Книга нужна для улучшения настроения, радостного вспоминания того хорошего, что с вами случалось, и благодарного вспоминания того спорного, что тоже случалось, но вы это преодолели и теперь можете, вспоминая, об этом шутить.

А если вы понимаете, о чем речь, то моё вам почтение! Буду рад, если книга окажется у вас руках.

Сегодня у нас рекламный день, и я прям ждал, чтобы рассказать.

В общем, я захожу в бар, сажусь, мне приносят выпивку и еду, и я чувствую то приятное единение с другими посетителями, которое только и бывает, что от выпивки и еды после рабочего дня.

И тут я вижу, что за столиком у стены сидит Витя, мой коллега с работы. Он тоже что-то меланхолично потягивает, расфокусированно глядя вглубь зала.

Пока я решаю, подойти к нему или нет, в бар заходит Витина жена с платком на голове, подходит к его столику и говорит Вите, что вообще-то им уже давно пора идти. И так говорит, что даже бар весь притих. «...починить ванну, а потом на дачу надо ехать, чего ты сидишь?!»

— Да потому что я устал!!! — взрывается всегда максимально корректный Витя. — Понимаешь?! Устал! У меня семеро детей! И ты, и дача ещё эта! Я могу просто спокойно посидеть?!

Весь бар разве что не хлопает Вите, а его жена медленно разворачивается и выходит. Но когда она разворачивается, я вижу, что это какая-то незнакомая женщина. И детей у Вити вообще-то нет.

Потому что мне это всё приснилось.

И я бы вам рассказал ещё несколько таких историй, потому что за последнюю неделю мне сны снились чаще, чем за предыдущие пару лет.

А поскольку спать я больше не стал и диван всё тот же, то это совершенно определенно связано с тем, что у меня теперь одеяло, которое весит 9 килограммов. Это утяжелённое одеяло. Из тенселя и стекла!

Вообще для меня лучшее время дня — это вот те шесть-восемь секунд, когда вечером выключаешь свет, ложишься, накрываешься одеялом и так до-о-олго выдыхаешь, иногда одновременно с неприличным словом. И скорее засыпаешь, чтобы часа в три ночи проснуться непонятно от чего, а потом еще опционально можно полшестого проснуться, ну а потом уже в 7:15 от того, что Тёма пришёл доставать из родителя утренний мультик.

С новым одеялом время вечернего блаженного выдыхания резко увеличилось. Я теперь сначала выдыхаю, а потом ещё некоторое время лежу, наблюдая, как меня придавливают к дивану не тяжелые мысли внутри головы, а шелковистое одеялко снаружи. И как всё тело натурально расслабляется. Это довольно сложно передать — что-то похожее на гудение или вибрацию, которая идёт по ногам и рукам, по плечам и животу, и ты буквально лежишь вдвое сильнее, чем обычно.

Несколько дней за последние две недели я не просыпался среди ночи. Еще дня три просыпался ровно в той позе, в которой заснул. А если и просыпался, то вес одеяла ощущается как некая самостоятельная вспомогательная сущность. Оно буквально говорит: «Лежи, братан, спи и ни о чем не думай. Всё завтра, не сейчас».

Очень, короче, хорошо. Ещё мы с Мариной надеялись, что можно будет Тёму этим одеялом накрыть и он не выберется, чтобы ходить нам по голове. Но нет, он выбирается. Если вдруг появится 18-килограммовое одеяло, мне надо.

Сами одеяла от бренда Beauty Sleep, бывают 6 кг и 9 кг, а размеры — полуторные и двухспальные. Пишут, что одеяло усиливает выработку серотонина и понижает кортизол — возможно, это именно то, что вызывает у меня в темноте вечерней спальни тихое восторженное сквернословие.

Снаружи у одеяла материал тенсель (лиоцелл), который дышит лучше меня, внутри — холлофайбер и стеклянные микрогранулы, которые послушно там лежат, не шуршат и не сбиваются по углам. Ночное шоу «За стеклом», ага.

По моему промокоду ГЛЕБЗНАЕТ будет скидка 7%
Спите лучше, потому что завтра новый день.