Не было бы счастья...

🇷🇺Россия ускоренными темпами наращивает выпуск оборудования для ТЭК, заявил Михаил Мишустин.
По словам премьера, объём производства уже приблизился к 1 трлн рублей.

В проекте бюджета на 2027–2029 годы на технологическое лидерство заложено около 2 трлн рублей.

Чуть раньше громкое заявление сделал Минпромторг: к 2030 году российское нефтегазовое машиностроение будет закрывать свыше 90% собственных потребностей, а страна освоит 220 позиций оборудования и технологий.

Банально, но сказать нужно: это всё давно пора было сделать.

Проблема только в формулировке «ускоренное наращивание». Звучит так, будто оборудование для энергетики и, например, сложного бурения лежало где-то на складе, просто его долго не замечали.
Не лежало.
В нефтегазе зависимость остаётся именно там, где начинается по-настоящему сложное.
По данным отраслевого Центра диспетчеризации и анализа, в нефтегазовом секторе Россия уже может самостоятельно производить значительную часть оборудования. Но наиболее сложные сегменты долгое время оставались зависимыми от иностранных технологий.
Речь, в частности, о:
▶️роторных управляемых системах для точного направления ствола скважины;
системах MWD/LWD — телеметрии и измерений непосредственно во время бурения;
▶️многостадийном гидроразрыве пласта;
оборудовании для сверхглубокого бурения;
▶️некоторых комплектующих морской и арктической добыче и геофизике.

А также специализированной химии. И даже, увы, программном обеспечении для нефтесервиса.

На конец 2023 года зависимость от недружественных стран по роторным управляемым системам составляла 100% (!), а по оборудованию для ГРП и системам телеметрии — более половины.
Это не шуруп, который можно выточить на соседнем заводе. И даже не простой станок, который легко сделают в Китае.

Для полноценного импортозамещения нужны собственные материалы, электроника, датчики, алгоритмы, а также испытательные стенды и сервисные команды. А ещё годы эксплуатации в реальных скважинах.

Оборудование может быть российским, а технология — всё ещё не вполне.

Тут и зарыт главный нюанс будущих 90%.

Можно локализовать выпуск корпуса установки.
И насосов, кабелей, почти всей механики.
Формально доля отечественного оборудования вырастет.
Но если ключевая система управления, измерительная аппаратура или специальная химия приезжает из-за рубежа, технологическая независимость остаётся весьма условной.

Именно поэтому в дорожной карте нефтегазового машиностроения отдельно фигурируют не только буровые установки, внутрискважинное оборудование и химические реагенты

Ключевая роль за РУС (роторными управляемыми системами), технологиями MWD/LWD. Measurement While Drilling – это измерения во время бурения. Система передаёт данные о положении и параметрах бурового инструмента прямо в процессе проходки скважины, а LWD (Logging While Drilling) — каротаж во время бурения. Комплекс датчиков, который одновременно с бурением изучает породу: её свойства, насыщенность нефтью и газом, давление, подвижность и другие параметры.
А ещё флот ГРП — комплект оборудования для гидроразрыва пласта. Это насосные установки высокого давления, смесители, системы подачи проппанта (своеобразной химической распорки для трещин в породе) и реагентов, а также оборудование управления и контроля.

Например, ещё недавно используемая при ГРП гуаровая камедь – та самая, что в пищёвке, особенно кондитерке тоже в ходу – практически полностью импортировалась из Индии и Пакистана. Российские компании начали экспериментировать с её выращиванием, но между опытным образцом и стабильными промышленными поставками — примерно такая же дистанция, как между презентацией импортозамещения и его работой в мерзлоте.

В электроэнергетике ситуация похожая

🔌В энергетическом машиностроении проблема особенно заметна по газовым турбинам большой мощности.
По данным исследования, зависимость России от импортных газовых турбин и компонентов в начале санкционного периода превышала 90%. Собственного устойчивого производства турбин мощностью свыше 100 МВт тогда фактически не было вовсе. А лопатки для газовых турбин полностью зависели от импорта.
Это критическая позиция: газовая турбина — сердце современной парогазовой электростанции. Без неё можно построить красивый энергоблок, но запустить его будет несколько затруднительно. Примерно, как собрать автомобиль с очень отечественным и даже красивым кузовом… но без двигателя!

❗️❗️❗️Сейчас ситуация действительно меняется.
ОДК уже выпускает ГТД-110М мощностью 115 МВт.
В 2025 году Ростех поставил вторую серийную турбину. Первая работает на ТЭС «Ударная» (Краснодарский край) с 2024-го. Это реальный результат. Но он и показывает масштаб отставания: в 2025 году вторая машина, тогда как потребности энергосистемы измеряются минимум десятками, а то и сотнями агрегатов.

🔧Кроме того, остаются вопросы по сервису уже установленного иностранного оборудования, производству компонентов, системам управления и срокам масштабирования.
Минэнерго прямо указывает на необходимость одновременно развивать отечественное производство и ремонт импортных турбин, которые уже работают в российской энергетике.

Что реально?

Опять-таки, как считать. Целевой показатель считается по номенклатуре или стоимости локализованных изделий?
90% к 2030 году в общем достижимы, если речь идёт о конкретно выбранных 220 позициях, где уже есть конструкторская документация, определены предприятия-лидеры, сформирован гарантированный заказ от крупных компаний.
И эти крупняки или прямо государство финансирует НИОКР и испытания – не обещают, а уже запланировали в бюджетах.

Именно так обычно и запускается промышленное производство: сначала появляется якорный заказчик, потом дорожная карта, затем опытный образец, испытания и серийный выпуск.
Тем более что положительные примеры есть.
Россия вполне сильна в атомном машиностроении, освоила значительную часть оборудования для транспортировки нефти и газа, нарастила выпуск отдельных катализаторов, компрессоров, теплообменников и нефтехимической продукции.

Но если под 90% понимать полный технологический суверенитет — включая материалы, микроэлектронику, ПО, сервис, измерительные системы и производство в нужных объёмах, — задача выглядит значительно тяжелее.

Потому что нельзя назвать отрасль независимой, если она умеет собрать установку, но не умеет самостоятельно произвести её ключевой датчик, покрытие для лопатки, управляющий контроллер или программное обеспечение.

Главный риск — заменить импорт не технологией, а отчётностью

Импортозамещение может пойти по двум сценариям.
Первый — сложный, дорогой, но правильный: создавать собственные технологии, испытывать их годами, допускать конкуренцию производителей и не выдавать опытный образец за серийное производство.
Второй — привычный: собрать изделие из доступных компонентов, заменить шильдик, посчитать локализацию и доложить о технологическом рывке.

Первый путь даёт независимость. Второй — красивую презентацию и зависимость, которая обнаруживается в самый неудобный момент.
Хорошо если просто в эксплуатации, а не во время аварии.

Поэтому слова Мишустина важны не только как. Это де-факто признание того, что энергетический суверенитет нельзя обеспечить одними запасами нефти и газа.
Нужны собственные насосы, турбины, датчики, буровые системы, химия, материалы и программное обеспечение. Это очень важное осознание.

Россия умеет производить многое. Но всё ещё не умеет производить всё, что необходимо для добычи и энергетики нового поколения.

Реалистичный итог к 2030 году — заметное сокращение зависимости по массовым и среднетехнологичным позициям, появление отечественных решений в части сложных сегментов и сохранение узких мест в наиболее наукоёмких компонентах.
А дальше всё будет зависеть от того, что именно посчитают импортозамещением.
Если российской окажется вся установка — это промышленный успех. О других вариантах пока и думать не стоит.

Финансовый караульный в ТГ | в МАХ