Они эгоисты. Безликие существа, без смысла и души. И это начало осознавания. Держась за липкую жидкость на руках, теперь тело пусто, свободно от гнилой эгоистичной души. удачи на том свете, тупая ты сука.

Меня обманули, сказав что мы просто поедем на обследование врача.
Меня посадили в эту тюрьму на очень, очень долго, что они недоверчиво скрывали от меня, игнорируя мой злобный, понимающий взгляд. Пытались притвориться родителями, но они ими не были. Они не должны лезть не в своё дело, это моё дело. Они ни черта ни понимают.
Хотелось выдавить себе глаза, чтобы не смотреть на эти дотошно белые стены и древние мерзкие койки с продавленными тонкими матрасами. Было тихо, но в далеке легонько плыли тоненьким ручейком елеуловимые разговоры. Или мне казалось. Хотелось рвать наружу от без конца затхлого запаха лекарств и чего-то ещё, который густым туманом расстилался по всей территории помещения. Но в голове появилась мысль, что со временем человек привыкает ко всему. Сильные существа адаптируются, эволюционируют, а слабые ищут место покомфортнее. И мне стало дурно, когда я снова вспомнил, что мне придётся это сделать, ибо ничего не изменится. Моего мнения никто не спрашивал.
Тут было всё очень подавлено и странно будто сновидение, как будто в глазах резкость увеличили. бушует абсолютный вакуум. Тут не было как-то мрачно темно, наоборот, тут было жутко светло, абсолютный белый свет, без проплешин и теней, ты никуда от него не скроешься. Он покажет тебя всего. мурашки ползли по телу, кожа покрывалась синюшными пятнами. Разрезало тишину гудение длинных потолочных светильников. Абсолютная пустота и неуют. Было так тихо, что неловко было издавать лишний звук, даже дышать. Они знали, что я не пойду сюда. Плыли стены и опускался пол. Эхом в голове раздавались мои шаги.
Меня обманом посадили в ловушку, металлическую клетку, как дикое животное, без причины не доверяя тебе. какая то внутренняя неприязнь, подсознательная осторожность, на уровне с инстинктами, когда чувствуешь нутром всё то, что скрывает от тебя человек. Мне скрывать же нечего. Ты животное, одновременно крепкое и гордое, своенравное и независимое, насильно заставляя тебя позорно склонять голову перед людьми, возомнившими себя Богом и решителем судеб. Одновременно настолько маленькое, что можно взять в ладонь твою хрупкую тоненькую шею, и сломать её как кукле, настолько ничтожной и жалкой в их руках, брошенная, преданная, никому не нужная. Захлопувшийся капкан. Пустота. Ужасное осознавание того, что выход есть не всегда.
Да тут даже на окнах решётки, это точно больница?

психиатрическая лечебница №2

4 палата.

Имя:

1453+₽!;$=÷|= лет

1953 год.

День первый.

Я смирился со своей участью и попытался быть нормальным человеком. смешно.
Паутина. В моей голове.
ужасная атмосфера. Всё, что мы делали — это сидели и ничего не делали. картинка плыла, плясала, билась в агонии, расходясь в белом шуме. Я попытался занять себя чем-то. При входе всех обыскали, забрали все вещи. Дверь заперли на ключ, но никто и не сопровотивлялся. Выйти можно было по разрешению, и то они редко приходят. Была пара тумбочек на всех.

Все сидели тут по скудному обилию причин.
шизофрения. психопатия. шизофрения.

Кого-то так наказали.
Хотя, наказали тут всех. Насколько мне жалко от того, что всех этих детей заперли тут, так же, как и меня? Когда они думают, что скоро выйдут, а на самом деле брошены гнить здесь.
Один я тут здоровый,
Но они не понимают.

Врачи сказали не буянить, а то будет наказание.
Может, меня выпустят?
Наверное это было ошибкой. Это всё было ошибкой.
Я случайно попал сюда.

Кто-то начал истерить и визжать на всю эту дыру, переходя на нечеловеческие звуки, похожие на.. скрипку?; рваться домой. Потом слушал крики персонала. Впрочем, быстро привык, как и обещал себе.
Потом стало снова тихо. Нас соизволили покормить. Я брезгливо перебирал ложкой содержимое, на кое даже мухи не садились. Но все ели. Потом откуда-то появилась книга, которую читала одновременно вся палата, налетели, как дикие. Но потом её забрали смотрящие, видимо, чтобы не расслаблялись. Все стали опять смотреть в стены.

Легли мы в 9:00 p.m. Ничего необычного.
За стенкой опять издавались нечеловеческие звуки... Чириканье? Мне в какой-то степени даже стало не по себе, и я решил спросить про это, но никто мне не ответил. У них такие лица, будто привидение увидели. Кого они боятся? Меня что-ли?

Я выдохнул, перевернулся на бок и равнодушно натянул на себя тонкое одеяло. Твёрдая койка скрипела подо мной, хоть и весил я не особо много.
Уснуть было очень сложно. Но я справился.

Было утро. Раннее утро. Нас разбудили в 6 утра. Завтрак был не лучше ужина. Мне, наконец-то, рассказали про чирикующую девушку из соседней палаты. Её часто бьют. Тут. Я посмотрел на слегка мигающую лампу и задумался. Неимоверно хотелось спать, глаза сами закрывались, смыкались, сохли. Если я провинюсь, меня тоже будут бить?

...

дом.

С днём рождения!

Маленький мальчик подбежал к высоким фигурам. или одной? которые что-то прятали за спиной.
Оттуда показался длинный хвост, это.. чудовище?
Кошка. Или кот? Полевой окраски. Как волосы мальчика, совпадение?
Он взглянул круглыми глазами на них. Это ему?
Да.
Они что-то говорили,
Но он просто улыбнулся. Смотрел на кошку и улыбался.

Он хотел обниматься с ней перед сном, читать ей книжки и расчесывать каждый понедельник. Они могли бы сильно любить друг друга.

Нет.

Она никогда не любила его.
Испуганные глаза в предвкушения чего-то злого.
Видя пред собою дьявола. бред.

В один момент, женщина вскрикнула.
Мальчик, пошатнулся от испуга, и со всех ног побежал к источнику звука.
Он застыл.
Красные ручейки красиво стекали с ног, зацепки, торчащие нитки, царапины.
Кошка чего-то испугалась, взметнулась, и на пути была только матерь мальчика. И она смотрит на него с изодранными ногами, и таким же платьем, из которого хаотично торчат нити.
Её любимое платье.
У него что-то заболело, когда он увидел всю печаль в ее глазах. Она была так расстроена.
Сзади нее на столешнице лежал набор ножей. Обычный кухонный набор. Мальчик о чём-то подумал и спокойно пошёл в свою комнату. Пульсировало в ушах и тряслись руки, закрывая дверь. Он дрожаще выдохнул, в ненависти идя к тумбе.
Он не искал что-то любое, абстрактное и неопределённое.
Он до жути точно знал, что искал.
Автоматически, где то под почвой сознания. В тёмной, холодной, бесконечной глубине. Не пустота. Страшнее. Бездна.
И не составило труда это найти.
Он, до побеления костяшек, крепко зажал в руке немного поржавевший канцелярский предмет, грубый и уродливый, в глазах дергающийся, накаляющийся, как накаляется он сам, как закипает кровь, нервно дрожащий в руке, вырывающийся из мёртвой хватки, вгрызающийся в кожу её бугристой поверхностью, царапающей, но привычной, прохладной, по-своему приятной. Он приподнял руку до уровня глаз, смотря в их отражение, полных злобой, набитых ватой, отражающее то, что было где-то внутри за гнилой покровной тканью, криво сшитой старыми нитями, почти расходящаяся по швам, пустившая бы всю тьму наружу, показавшая бы это всему миру.
Это я?
Подумал мальчик. Потому что это не я.
Половину лица покрывала болотная ржавчина.