🤩🤩🤩
🤩🤩🤩🤩🤩
Пока я малость изнываю от того, что «накал» между Каэлем и Лиарой был только в схватке, решаю брать дело в свои руки.. а точнее, в руки нейросети. Поскольку я очень активно использовала её для визуализации своих персонажей, стало интересно.. в какой истории она меня видит — на основе моей эстетики, любимой динамики и мыслей о персонажах. Поэтому я задала ей два провокационных вопроса:
🤩Кто мог бы быть моим фамильяром?
🤩Естественно, какой молодой человек мне бы подошёл (из известных фандомов)?
🤩🤩🤩🤩🤩🤩
Во-первых, мой фамильяр — чёрный ворон с серебряным пером. Не птица-посланник, а умный, язвительный и совершенно самостоятельный ворон. Появляется там, где есть тайны, помнит то, что другие предпочли забыть, умеет находить скрытые проходы, не подчиняется приказам, если считает их глупыми, и обожает садиться мне на плечо именно тогда, когда я пытаюсь сохранить достоинство.
Ну что ж.. Тогда представляю вам Морока.
Во-вторых, мой молодой человек из известных фандомов.. Каз Бреккер с очень важной оговоркой — его взрослая AU-версия/постканонный совершеннолетний персонаж, с сохранением узнаваемых деталей: трость, перчатки, тёмный костюм, сдержанная манера и опасная собранность.
⬇️
Порез от сорванной печати неприятно жёг ладонь, пока я хмуро обводила взглядом кровавые пятна на воротнике Каза. Я видела, что он не просто недоволен, — он зол.
<...>
Каз приблизился. Почти вплотную, так, как позволял себе только в момент, когда уже потерял привычное преимущество. Его взор скользнул по моему лицу, задержался на губах, — чтобы затем сразу вернуться к глазам.
— Вы всегда так самоуверенно провоцируете людей, которые могут вам навредить?
— Только тех, которые слишком стараются этого не делать.
<...>
Сначала он коснулся моего подбородка — осторожно, будто проверяя, не отступлю ли я. И я не только не отступила — сама сократила оставшееся ничтожное расстояние. Первый поцелуй был коротким, сдержанным, почти пробным, словно я проверяла.. кого-то из нас. А затем я схватила его за чёрный лацкан, притянула ближе и впилась в его губы уже без всякой осторожности.
Он замер. На долю секунды — не от сомнения, а от вспыхнувшей необходимости срочно перестроить всю тщательно выстроенную систему контроля. Его ладонь легла на мою талию, пальцы непроизвольно сжались сильнее, чем он планировал; его ответ не был мягким — он целовал голодно, с той подавленной яростью, которая возникает, когда слишком долго убеждаешь себя, что желание — это ещё одна форма уязвимости. Каз отстранился первым не потому, что хотел остановиться, а потому что понял: ещё мгновение, и я увижу, насколько позорно он уже проиграл.
— Это ничего не меняет.
— Конечно. Теперь ты просто будешь воровать артефакты и целовать меня по рабочим причинам.
— Я не целую людей по рабочим причинам.
— Тогда у нас проблема.
А наблюдавший за этой вакханалией с высоты ближайшей балки Морок недовольно каркнул:
— Наконец-то. Я начал думать, что вы оба безнадёжны.