Слушайте,
ну как можно было так хорошо вложиться в маркетинг и так плохо — в реализацию задуманного..

Иногда я себе говорю, что не люблю критиковать чужое творчество, так же, как и возносить его до идеала (Женя Сафонова исключение, она меня загипнотизировала своим слогом). На самом деле не люблю. Те, кто давно со мной знаком, в курсе, что я стараюсь с уважением относиться к оценке «вкусовщины», в том числе и поэтому в этом театре нет жюри с табличками и нет никаких критериев. Либо моё, либо не моё — даже советую я что-либо со словами «скорее всего», ориентируясь на собственные ощущения и на образ, который у меня возникает от человека.

Но иногда в моём внутреннем резонансе проявляется такое возмущение, что мне хочется либо задать вопрос, а что делал литературный редактор на этом проекте, либо пожалеть всех героев разом, одновременно скривившись от отвращения.

После «Бессердечного» на моих губах оставался продолжительный привкус холодного железа, пороха и кожи, чтобы я захотела ещё немного побыть в сеттинге мафии и преступных группировок. Желание в книжном мире — закон во всех смыслах, поэтому я заглянула в историю Ноа Хоуп «Тёмный защитник»; серьёзно многообещающую, с потрясающей обложкой, враждующими кланами, лучшим итальянским снайпером и дочерью босса противостоящей группировки.

Я проглотила сто с лишним страниц за какой-то час не потому, что мне срочно нужно было дочитать, а потому, что мне нужно было выяснить, станет ли, mierda, лучше. Вряд ли. Книга в разы толще, чем у Джека, и вызывает желание сказать тем, кому не понравился «Бессердечный», что это они ещё не видели по-настоящему картонных персонажей, в чьи чувства не веришь ни на йоту.

Если так подумать, романтизм в сеттинге мафии — серьёзный вызов. На мой вкус, нужно умело, тонко и грамотно сплести в человеке безразличие к чужим жизням, готовность убить за предательство (или даже плохую работу, что однажды показал и Грегор) и эту самую хрупкую грань, когда «я тебя просто хочу» превращается в «я тебя люблю».

Как же мне жаль Алессио и Марселу — автор замахнулась на Коза Ностру, реальную сицилийскую группировку, и за несколько десятков страниц превратила очень потенциальных героев в первоклашек, не умеющих сдерживать себя, свои желания и даже не думая, какие последствия принесёт их следующая фраза («дерзкая и свободолюбивая» Марсела плюёт в лицо своему похитителю и сразу после этого дрожит от страха, потому что он приказывает оставить её без еды и воды). С каких пор ощущение, что «я потону в этом взгляде» возникает спустя несколько секунд после того, как в него посмотришь? С каких пор лучший снайпер мафии думает как подросток в своих мыслях про «чертовскую красавицу с телом сексуальной богини»? И с каких пор гнев босса мафии выражается прописной буквой и парцелляцией? Да даже в гнев Рида Эллиота, далёкого от мафии профессора истории литературы и серийного убийцы на досуге из «Синих бабочек», веришь больше, чем в эмоции Анджело де Луки, отца главной героини, после её похищения. Просто сравните две строчки:

«Если моя дорогая Ванда умрёт сегодня, вместе с ней умрёт и академия Белмор. Вся. До единого».

«ЧТО. МАТЬ. ТВОЮ. ТЫ. ХОЧЕШЬ? — каждое слово де Луки звучало, как удар молотка». — при этом совершенно непонятно, так ли дорога ему дочь или всё-таки не очень, учитывая, что он не согласился отдать важный стратегический объект в обмен на неё..