Шёпот вампира.

Прохладные язычки весеннего ветра покусывающими жестами проникают сквозь рукава куртки, и я неслышно радуюсь тому, что всё-таки послушала Эдварда и накинула её поверх не очень надёжной в такую погоду клетчатой рубашки. Мы ненадолго выходим из душного помещения, но даже с улицы легко можно услышать шум музыки и людских криков, подпевающих в тон знакомым песням. Эдвард незримо выдыхает, словно человеческий гул и температура пространства доставляли ему дискомфорт.

Мы останавливаемся неподалёку от входа, чуть облокотившись о тёмное металлическое ограждение, и, не сговариваясь, позволяем секундам двигаться в безмолвии, дожидаясь, пока старые мелодии хотя бы немного затихнут.

У Эдварда мягкий низковатый баритон, но здесь, рядом со мной, он делает его ещё ниже.
— У тебя красивые глаза, — я рушу все принятые и привычные стандарты комплиментов и ловлю себя на том, что с несколько продолжительных моментов смотрю в его тёмно-зелёные радужки. Кто-то бы наверняка отдал ему должное, свой взгляд он не отводит ни на сантиметр.

— Какие? — негромкий голос, сливающийся с шёпотом ветра, скрывает нотки заинтересованности, но этот интерес скорее.. игривый, как будто он давно знает, что я собираюсь сказать. Впрочем, я бы не удивилась.

— Глубокие, — я отвечаю первое, что приходит мне в голову. В играх с вампиром едва ли получится солгать.. но я и не собираюсь. Эдвард мягко приподнимает уголки своих губ и тихонько хмыкает.
— Пока ты делаешь комплимент моим глазам, я уже давно тону в твоих.
— А ещё настойчивые, — я делаю вид, что не слышу прозвучавшей из его уст фразы. Признаться, на какой-то тонкий миг мне действительно показалось, что она была лишь плодом моего воображения, и на самом деле вампир произнёс что-то другое.
— Настойчивые? — а вот сейчас, по всей видимости, мне и правда удаётся его удивить: его брови слегка приподнимаются, а голова чуть склоняется к плечу.
— Ну.. ты смотришь так, будто знаешь, что это скоро будет твоим. И получаешь это.

— Такая черта характера, — тут же откликается он с тихой, мелодичной усмешкой, что мгновением позже опасно близка к мягкому, уверенному смеху, с трудом скрывающему за загадочным образом открытость и отзывчивость. — Я же Лев.
— Может быть, ты всё же не вампир, а оборотень? — я тоже не могу сдержать широкой улыбки, что играется на моём бледном лице, не изменяющего свой оттенок даже после активных танцев.

Эдвард аккуратно касается указательным пальцем неподвижных губ, с которых по-змеиному соскальзывает чуть слышное «тс-с».
— Как у вас, у людей, говорят, меньше знаешь — крепче спишь.
В несогласии я отрицательно качаю головой.

— К сожалению, я из тех людей, кто боится деградации мозга.
— Для профилактики этого у вас есть университеты, — парирует он, не повысив голос даже на полтона.
— Увы, я пропустила всё то, чем принято заниматься в университетах.

В глубине тёмно-зелёных зрачков, принявших практически кошачье выражение, снова мелькает что-то похожее на неподдельный интерес.
— Чем же?
— Ну.. встречи с парнями, поцелуи, вечеринки, неофициальные посвящения.
— Неофициальные.. — эхом откликается Эдвард, точно перекатывая на языке каждую букву «запрещённого» слова, отчего создаётся впечатление, будто на долю секунды он обращался к самому себе. — Так чего же ты хочешь?

— У таких, как я, много разума и мало чувств. Я хочу.. почувствовать, — я начинаю понимать, что ступаю на довольно опасную дорожку расплывчатых и завуалированных формулировок, особенно в игре с тем, кто живёт на этом свете куда дольше, чем я могу себе представить.
— Почувствовать что? Ты знаешь, в чём заключается моя работа, — голос Эдварда по-прежнему тих, но требователен, и я готова поклясться, что он склонился чуть ниже. Заговорщицки? Скрытно? Или..

— Так покажи, — непримиримо едва ли не настаиваю я. Мой тёмный наставник некогда запрещал мне прикусывать губу, и сейчас он однозначно мог бы мной гордиться.
— Это уже пожелание, — на бледном в лунном сиянии лице Эдварда играет снисходительная улыбка. — Моя работа не показывать, а доносить информацию.

В следующий миг время замирает, а действия