«Аверин мельком взглянул на своих спутников. Кузя, который «хочет посадить всех плохих людей в тюрьму», и Анастасия, согласная выдержать пытки, лишь бы остановить то, что тут творится.
И они не люди. А люди молчат. Более того, именно люди это устроили».
За окном медленно падали снежинки, едва касаясь покрывшихся инеем стеклянных окон. Во дворе замка Злодея царствовала глубокая ночь, она же давала о себе знать почти полным отсутствием сотрудников и гуляющей по коридорам тишиной. Я осторожно шла по темному помещению, касаясь пальцами ровной стены, чтобы ни на что не напороться, — ловушек босс понаставил в своё время будь здоров. Полосатый демонический кот пушистой тенью следовал за мной, периодически обгоняя и ведя меня в нужную сторону. Наконец Кузя остановился и, выразительно посмотрев в мои глаза, неслышно постучал своей лапой по двери, что располагалась практически в самом конце длинного коридора.
Моя ладонь опустилась на дверную ручку, и я, стараясь не шуметь, вошла в окутанную мягким мраком комнату. Кот шмыгнул следом.
Как и во всём замке, в комнате было уже привычно тихо, не считая мелкого и едва уловимого человеческого дыхания. На стоявшей в углу кровати устроилась невысокая худенькая женская фигурка, слабо горящая свеча на прикроватной тумбочке служила единственным источником света. Я вздохнула, выдыхая в пространство горьковато-сладкий воздух: если бы эта малышка услышала, что я опять называю её невысокой или кем-то в этом роде… я помнила, как однажды она притворно возмутилась, сказав в ответ, что у неё вполне себе средний рост. Объективно, в общем-то, так оно и было.
Я осторожно села на краешек кровати, издали рассматривая девичье лицо. Похожая оттенком на мою собственную бледная кожа, даже во сне ставшие дрожать ресницы и короткие светлые волосы, кончики которых касались ткани розоватой пижамы. Я слегка втянула щеки, ощущая выступившие скулы. Иногда мне действительно не хватало какой-то эмоции, которая могла бы позволить мне продемонстрировать что-то наподобие мягкой нежности и окутывающего сердце тепла, — первым почти всегда приходил Принц Гнева, и, наверное, к этому давно пора привыкнуть — но это не значило, что я не старалась их проявлять. И нередко у меня неплохо получалось.
Кузя потёрся о мои ноги и тихонько мурлыкнул, получив в ответ кивок и лёгкое поглаживание по шерсти. Див тут же запрыгнул на одеяло к спящей и уютно устроился между теплыми телами, свернувшись пушистым калачиком. Я невесомо чмокнула его в мягкую макушку, и кот издал низкий, еле слышный и продолжительный звук мурчания, после которого я почувствовала, как дыхание девушки выровнялось. Кузя обладал потрясающей способностью очень быстро завоевывать доверие тех, с кем вступал даже в короткое взаимодействие.
Мы оба понимали, что маленькой спящей нужно время. Понимала и она сама.
И всё же…
Хотелось напомнить ей ещё раз, что она не причем.
Напомнить, что ответственность за такие поступки всегда лежит на тех, кто их совершает.
Сказать, что тот, кто это сделал, человеком не является от слова совсем.
Просто обнять и помолчать вместе с ней, послушать её ужас, горечь и боль, даже невысказанные.
Сказать абсолютно честно и искренне, что её душа по-прежнему красива. Потому что по-прежнему мила и любима.
Мягко погладить её волосы и сказать, что она прекрасна.
И я надеялась, что она это услышит. Во сне или наяву.
«Кузя, ну скажи мне, откуда, откуда они берутся? Почему становятся такими? Или такими рождаются?» — ответов у меня, последние несколько лет идущей рядом с психологическими науками, не было.
Превращённые в вопрос в никуда мысли должны были остаться моими и только, но тут див, словно прочитав их, приоткрыл один глаз и широко зевнул. Я догадывалась, что он бы сказал, будучи в человеческом облике.
Что, к его собственной злости, их было немало даже в его родном Петербурге. Даже в двадцатом веке. И, увы, они понимали лишь язык силы, на котором разговаривали как со своими близкими родственниками, так и со своими родными фамильярами.