Погружение №... История о той, кто боится...
Я не могу слышать этот звук. Гул дронов. Голос, объявляющий воздушную тревогу. Звук сирены. Сердце колотится, я падаю на пол, на землю, затыкаю уши. Паника сильнее меня. Я не сплю ночами, я слушаю небо. Я проверяю приложение с воздушной тревогой каждые пять минут. Я не могу выйти на улицу днём. Я не могу оставить ребёнка одного ни на минуту. Я понимаю, что так нельзя жить. Но я не могу остановиться.
Пошли в погружение.
Запах сырости, мокрой шерсти, керосина. Я лежу на холодном полу в подвале. Вокруг - десятки людей, все прижались к стенам. Темно. Наверху - гул. Он нарастает. Он повсюду. Я сжимаю в руках своего сына. Ему три года. Мне 23. Война, бомбят.
Ключевая сцена этого воплощения.
Сын заболел три дня назад. Сначала кашель, потом жар. Сегодня утром я увидела сыпь - мелкие красные точки за ушами и на шее. Я знаю, что это. Корь. Я знаю, что это заразно. Я знаю, что если кто-то увидит эту сыпь - нас выгонят из убежища.
Гул нарастает. Люди в убежище молчат. Все слушают. И вдруг сын начинает плакать. Громко. От жара. От страха. От того, что он ребёнок и не понимает, что происходит.
Я вижу, как женщина рядом уже поворачивает голову. Она пристально смотрит на него. Если она заметит сыпь, нас выгонят. И тогда мы окажемся на улице. Под бомбами. Я одна. Муж погиб на фронте. Наш дом разбомбили в прошлый налёт.
Я закрываю сыну рот ладонью. Он вырывается. Я держу крепче. Я шепчу: «Тише, сынок, тише, мама здесь, тише». Он бьётся, он не понимает. Он задыхается. Я держу. Я держу, потому что я знаю: если я уберу руку - он снова заплачет, нас выгонят. И тогда мы умрём оба. Я спасаю его. Я должна.
Когда гул стихает, я убираю руку. Сын не двигается. Он не дышит.
Я трясу его. Я шепчу его имя. Я не могу кричать. Я не могу плакать громко. Потому что если я закричу - они увидят сыпь. Они поймут, что он был болен. Я сижу на холодном полу, с мёртвым сыном, и я молчу.
Я просидела с ним до утра. Утром я вынесла его тело на улицу. Я не помню, как я его хоронила.
Последний день жизни.
Я пережила войну. Я выжила. Я дожила до шестидесяти лет. Я работала, я даже вышла замуж снова, у меня были дети. Но каждый раз, когда я слышала гул самолёта, я падала на колени и закрывала голову руками. Я не могла видеть небо. Моя последняя мысль перед смертью: «Я убила своего сына, чтобы спасти нас обоих. И я всю жизнь не могла себе этого простить».
Урок, который увидела душа:
Я застряла в той секунде. В той, где моя рука закрыла ему рот. Я не могу принять, что выхода не было. Я застряла в поиске другого варианта. «А если бы я не закрыла?», «А если бы мы не пошли в это убежище?», «А если бы я вынесла его раньше?» Мой мозг ищет выход из комнаты, в которой выхода нет.
Но правда в том, что выхода не было. Не было варианта, где он выживает и мы остаёмся вместе. Был только выбор между двумя видами смерти. Я выбрала тот, где умирает он. И я не могу себя за это простить.
Осознания клиентки:
Я не боюсь неба. Я боюсь прощения. Потому что если я себя прощу - я останусь без вины. Без боли. И тогда мне придётся жить. Просто жить. Без причины страдать. И я не знаю, как это.
Работа с прошлыми воплощениями - это не поиск виноватых. Это встреча с той матерью, которая застряла в секунде и ищет выход там, где его нет. Это про то, что живым нужно жить.