До появления у батата кролика, родители подарили ему небольшого хомячка, которого малыш тут же нарек Граф. Маленький батат не мог нарадоваться своему питомцу, даже иногда звал друзей из садика в гости, чтоб все посмотрели на его друга. Хомячок прожил почти два года и одним ранним утром просто не выбежал на звук пакетика корма.

— Он спит…

Мальчик осторожно касается пушистого тельца. Что то точно не так. Чуя понимает, что произошло первым, когда приходит на зов сына. Хочет забрать клетку, смягчить, отгородить ребенка от первой в его жизни смерти кого то близкого. Но Дазай едва заметно качает головой. Это момент, который нельзя украсть.

Дазай присаживается на корточки, мягко касаясь кучерявой макушки.

— Сатоко… У всего живого есть время. У Графа оно закончилось.

Мальчик долго смотрит на маленькое тельце, хмурится и спрашивает:

— Что значит закончилось?

Дазай не отвечает сразу. Да и первые секунды, он и не знает что ответить, у него такое впервые в жизни. Для него смерть с самого раннего возраста была чем то разумеющимся. Но сейчас перед ним абсолютно невинная душа, который сталкивается с этим явлением впервые. Поэтому, он даёт этому вопросу повиснуть, потому что если ответить слишком быстро, он станет пустым.

— Это значит, — наконец говорит он, — что Граф больше не будет бегать, есть и чувствовать. Его тело здесь… но его время, нет.

Сатоко моргает. Он не плачет. Он пытается обработать, свалившуюся слишком внезапно информацию.

— Он больше не проснётся?

— Нет. – одно короткое слово, Дазай просто не видит смысла как то смягчать.

Мальчик осторожно накрывает хомячка ладонью. Пальцы дрожат.

— Ему не больно?

Чуя опускается рядом, его голос мягкий, почти шёпот:

— Нет, малыш. Сейчас нет.

Сатоко кивает. Снова пауза. Он явно думает не только о хомячке. Что-то кажется перевернулось в его маленьком мире.

— А он нас помнит?

Дазай улыбается совсем слабо.

— Пока мы его помним — он не исчез совсем.

Сатоко медленно убирает руку. Он не отдёргивает её резко, будто боится напугать даже сейчас. Они хоронят Графа во дворе. Маленькая коробочка, слишком лёгкая, для такого большого детского горя.
Сатоко сам кладёт её в землю, очень аккуратно, как будто укладывает спать.Когда земля закрывает коробочку, он вдруг спрашивает, почти буднично:

— Пап… а ты умрёшь? —Дазай смотрит на него внимательно, немного наклонив голову.

— Да. Когда-нибудь.

— И мама? — Чуя берёт его ладонь.

— Да.

Мальчик молчит дольше обычного.

— И даже дедушки? — Дазай лишь молча кивает.

Сатоко смотрит на всех по очереди, а после опускает голову и кажется его глаза наливаются слезами.

— Я не хочу чтоб кто-то из вас умирал... — Чуя обнимает его первым, у него сердце кровью обливается. Ему нужно что-то сказать, но он лишь гладит своего сына по спинке.

— Даже если это и случится, то очень-очень не скоро, милый.

— Я буду вас беречь. И маму. И дедушек... — вдруг тихонько, но совсем серьёзно заявляет малыш.

Дазай накрывает его руку своей.

— Это и есть жизнь, Сатоко, — говорит он тихо. — Беречь друг друга, пока есть время.

Перед тем как уйти, мальчик кладёт на могилку Графа кусочек морковки. "На всякий случай". Земля тёплая. Утро тихое.
И в этот день Сатоко впервые узнаёт:
смерть существует,
но любовь не заканчивается вместе с ней.

#хэд #батат