Вспоминаю, как моя бывшая подруга рассказывала о своих выходных: поиграла в волейбол, сходила в кафе, посетила мастер-класс, совершила поход в горы, поплавала в море — и понимаю, почему она не понимает, что такое депрессия. Не понимает, каково это, не иметь ни сил, ни желания встать с кровати. В моменты самых глубоких кризисов я не могла есть, не могла мыться, не могла переодеться. В обычном режиме могу делать это всё, могу работать, могу вести быт — и уходить от этого в ноль или даже минус по энергии. Поэтому мои выходные — в лучшем случае прогулка или игра с дочкой в настолку или приставку. В худшем — отсыпаюсь, отлёживаюсь, набираюсь сил, чтобы прожить до следующих выходных.

Я всегда так радовалась за эту свою подругу. Что у неё есть силы и желание жить. Радовалась искренне и любовно. И думала, что моя любовь взаимна.

А потом она высмеяла меня и в целом всех женщин в депрессии, с кПТСР. Заявила, что ей не хватает только денег — и так у всех женщин. Были бы у меня деньги, я бы также бегала, играла, радовалась и жила. А деньги-то у меня на некий минимум есть: и на кафе, и на мастер-класс, и на экскурсию, и на спортсекцию. Нет другого: физических сил и сил моральных. И вот я это объясняла той, кого считала подругой, а она смеялась и убеждала меня, что я вру самой себе.

А она, казалось бы, радикальная феминистка.

Но поступила как все те, кто обвиняли меня в насилии надо мной. Ну потому что со стороны, действительно, непонятно: как можно терпеть истязания и просто не уйти — они бы непременно так сделали на моём месте.

И вот радикальной феминистке непонятно, как это подруга не может просто встать и побежать навстречу жизни. Видимо, не хочет просто, притворяется, вторичные выгоды рубит.

Как будто в нашем социуме и сознании настолько укоренилась необходимость кого-то гнобить и за чей-то счёт нормализовать свою бытность, что даже в феминизме есть определённая грань понимания и эмпатии, за которой начинается зона отчуждения. Какие-то феминистки гнобят дурных матерей, какие-то — слабых женщин, не желающих сражаться, какие-то — травмированных до патологии женщин (как раз с депрессией и кПТСР) или нейроотличных. Своя рубаха ближе к телу, личный опыт выступает мерилом нормы. А кто не вписывается в рамки — та чужачка, которую опасно слушать, ибо можно услышать нечто, что нарушит тщательно выстроенную картину мира.

Не каждой женщине находится место даже в феминизме.

Это осознание не перестаёт меня поражать.