⊹˚₊༒✧༺☾✩☽༻✧༒₊˚⊹
Я стою в лесу. Тот самый, из обрывков детства. Снег по колено, хрустит с каждым шагом, как будто ломаются тысячи крошечных костей. Воздух обжигающе чистый, пахнет хвоей и льдом. Я в своей старой, синей дутой куртке, и мне шесть лет. Я знаю это по ощущению: мир огромный, а я в нём — маленькая, тёплая точка.

Впереди, между сосен, стоит бабушка. Она поворачивается и машет рукой, улыбается. Её лицо расплывчато, как на старой фотографии, но улыбка — настоящая. Я делаю шаг к ней, и снег перестаёт хрустеть. Он становится мягким, беззвучным. Как вата.

И тут я понимаю, что это не снег.

Я смотрю под ноги. Это плесень. Она пушистая, как иней, и покрывает всё: землю, корни деревьев, низ стволов. Она беззвучно ползёт за мной, след в след.

Я в ужасе поднимаю голову, чтобы крикнуть бабушке, чтобы она бежала. Но на месте бабушки теперь стоит Отец Илия этот. Он в своей белой рубахе, но она испачкана землёй. Он не улыбается. Он указывает рукой куда-то вглубь леса. «Великий Переход там, сын мой. Там, где цветёт новый мир».

Я отшатываюсь и бегу. Но не в ту сторону, куда он указывает. Я бегу обратно, к дому. Ноги вязнут в пушистой, живой массе, но я рвусь вперёд.

И вот он — дом. Тот самый, из другого обрывка. Окно светится жёлтым, уютным светом. Я вижу силуэты за занавеской: мама и папа. Они не ссорятся. Они просто стоят рядом. Это та картина, которой никогда не было.

Я подбегаю к двери, хватаюсь за ручку. Она ледяная. Я дёргаю — не открывается. Стучу. «Мама! Папа!» Голос звучит хрипло, не по-детски.

Силуэты за занавеской замирают. И медленно, синхронно, поворачиваются к окну. Но у них нет лиц. Только гладкая, серая, пушистая поверхность, как под моими ногами. «Мёртвые сады» в моём доме.

Я отскакиваю от двери. И тут за спиной раздаётся не крик, а Голос из динамиков. Чёткий, механический, безэмоциональный Голос, не такой, как всегда, и он говорит странное:
«Параметр „ностальгия“ признан нерациональным. Включен протокол очистки.»

Из-за всех деревьев, из-под плесени, выползают фигуры в униформе уборщиков. С швабрами и вёдрами. Их лица скрыты тенью. Они методично начинают смывать лес. Струи воды из их шлангов растворяют и сосны, и плесень, и дом. Всё превращается в серую, мутную жижу, которая стекает в гигантскую решётку в полу.

Я стою по сей части этого потопа. Вода бьёт мне в лицо, но она не холодная. Она тёплая, как вода для мытья полов. И пахнет химией.

Последнее, что я вижу, — это пластиковая ёлка, точь-в-точь как в рекламном каталоге, который я видел уже и не вспомню где. Она плывёт по потоку, сверкая жалкой мишурой. А на её верхушке, вместо звезды, привязан мой старая, синяя варежка. Та самая.

…и понимаю, что в моей руке не варежка. В моей руке — ручка швабры. Холодная, пластмассовая. И я уже толкаю её вперёд, по мутному потоку…

…и просыпаюсь.

🕒??:??