⊹˚₊༒✧༺☾✩☽༻✧༒₊˚⊹
Тишина здесь густая, как кисель. Не та живая тишь коридоров, с далекими шагами и скрипом дверей, а мертвая, ватная. В ней только мой пульс — глухой, набухший стук где-то в горле и в левом предплечье, под этой тугой, белой броней.

Глаза слипаются, но сон — где-то далеко, за толстым стеклом. Я таращюсь в потолок. В потрескавшейся штукатурке видится то лицо, то карта, то просто белизна, которая режет сетчатку. Лампы гудят. Нет, это в ушах. Высокая нота, писк комара, которого не прихлопнуть.

Дышу. Вдох — запах спирта и чего-то металлического. Выдох — сладковатый оттенок старой крови и страха. Мой собственный. «Стерильно», — думаю я, и мысль рассыпается, как сухой песок.

Рука. Не болит. Вернее, болит не болью, а присутствием. Теплая, тяжелая, чужая гиря на краю койки. Под бинтами, я знаю, там аккуратная линия, стянутая нитками. Как у куклы, которую починили. Швея… хорошая швея, ровно строчит...

«Нужно поблагодарить», — всплывает программа. Но кого? Меркурия? Она делала свою работу. Я — свою: лежал и не шевелился. Мы квиты.

Главное — не чесаться. Там, где было клеймо. Теперь там шов. Она все выскребла. Выскребла ли? Или просто зашили поглубже?..

Я перевожу взгляд на тумбочку. Там пусто. Идеально пусто. Край тумбочки образует с линией стены угол ровно в девяносто градусов. Это успокаивает. Есть правила. Геометрия. Порядок.

А внутри — тихий, мелкий сор. Обрывки: «операция... Дейв... закон Ома... отец Илия... тряпка для пола должна быть из микрофибры...».

Я закрываю глаза. Под веками пляшут те же сиреневые пятна от ламп. Рука пульсирует в такт этому немому танцу. Я — аппарат по прокачке крови через поврежденную ткань. И все? Очень просто.

Ты жив, — вдруг ясно говорит какой-то внутренний голос, непохожий на все остальные.

И от этой простой, чудовищной мысли сжимается все внутри. Быстрее бы уже на утренний обход. Чтобы разрешили встать. Чтобы была работа. Чтобы не было времени это чувствовать.

Чтобы не было времени думать, что выскоблить можно плоть, но пустоту — нельзя.

🕒21:17