«...ее книга, написанная как репортаж для «The New Yorker», «Эйхман в Иерусалиме», вызвала бурю.

Арендт предложила дескриптивную формулу, нарушавшую комфортную моральную драматургию с абсолютно плохими и хорошими. Она показала Эйхмана не как демона, каким его хотели и ожидали увидеть, а процесс над ним - не как завершенный сюжет с ясной развязкой. Нацистский преступник предстал обыденностью в стеклянной будке, окруженной театральным процессом, больше похожим на рассказ уже законченной истории, чем на суд над человеком. Человеком с клишированным языком, с карьерной мотивацией, административной логикой и с отсутствием мышления в сильном значении этого слова.

Его речь была пугающе пустой. Шаблонные фразы заменяли собственное мышление. Должностная логика подменяла ответственность. Образ метафизического зла, обитающего далеко от массового сознания, развеялся по ветру, уступив место банальности, способной перемалывать мир. Фактически, Арендт отказала злу в грандиозности, переведя его в плоскость повседневных механизмов. Утешение, державшееся на мифе, что зло где-то далеко, оно чужое и не про нас, постепенно давало трещину.

Присматриваясь к течениям повседневности, бывшей повседневностью нацизма, Арендт пошла дальше. Она затронула тему сотрудничества, обратив внимание на еврейские советы, которые облегчали организацию массовой депортации евреев в лагеря смерти. Особенно в оккупированных странах. Тема кооперации получила у нее имя тотального морального коллапса.

Ее тон нарушил табу на отказ от равновесия смыслов между жертвами и виновниками. Он стал причиной множества обвинений в холодности и перекладывании вины. Скандал оформился в конфликт права говорить. Гершом Шолем, еврейский философ и историк религии, открыто упрекнул Арендт в недостатке любви к народу, уводя обсуждение к тому, какой этический аффект она обязана испытывать, чтобы иметь право на анализ. Арендт ответила ему: «я не любила никакие коллективы, я люблю только людей».

Арендт было неудобно слушать. Ее простой вердикт метил в фундаментальное - в тему массового общества, способного забывать о человеческом и принципах, являющихся фундаментом при разговоре постфактум. Пожалуй, репортажи Арендт требовали почти невозможного, вынуждая читателя перестать придумывать и искать демона, чтобы начать искать механизм, который может работать в любой нормальности»

Выхинская критика французской мысли