🔤ак в человеке, натурой порою излишне склонный к драматизму, во мне водится дурная привычка иногда нарушать собственноручно воссозданные шаблоны. "Как глупо!" – вы, наверное, думаете. Но знаете, miei cari, люди безумные всегда к эмоциям склонны образом избыточным. Легко их с орбиты выбить... Как и меня. Тот беспорядок, что учинен не мной – режет все мои органы чувств! Но об этом поведаю как-нибудь в другой раз, сейчас не тот настрой. Изможден от собственных жалоб, надо же.

Veniamo al sodo! Картинки, что я вам прикрепил, тут неспроста. Поскольку не картинки это, а настоящие картины! Четыре из семи частей цикла картин Микалоюса Константинаса Чюрлёниса, «Похоронная симфония». Чюрлёнис, между прочим, тоже был хормейстером – как я был дирижёром. Так к тому и столь талантливым художником. Есть в этом какая-то родня, понимаете?

Я, разрешите, к картинам отношусь серьёзно. Не как к украшению стены, нет. Как по моей мысли, хорошая картина – это сродни разговору с незнакомцем, который вдруг знает тебя лучше родных. Всматриваясь в «Похоронную симфонию», во мне вяжется ощущение, словно это не про смерть все вовсе, а скорее про переход. Дать название такому несуществующему мосту я фантазии не имею, но если бы имел, то было бы оно про то, как душа уходит не в пустоту, а в другое движение. Там всё идёт к свету, даже если путь выглядит печальным. И это мне, дурному, чересчур вспыльчивому и с привычкой разговаривать с миром через зубы, неожиданно близко.

Любой путь, если он настоящий, всегда немного похож на станцию в ночи. Вокруг темно, фонари дрожат, люди молчат, а внутри всё равно слышится далёкий гул – будто где-то уже ждёт твой состав.