Щитпост: https://t.me/+WPps13aqj1lkMTgy
Анонимка: http://t.me/anonaskbot?start=t4Omk6tewstUewf
Post #313
478
Audio
- ❤ 8
ТО @germanicus_rex
Showing posts older than #314 · Back to latest
ТОВАРИЩ ДОНОС) Вспомнила любим плоский покрас😏 И родная отвечала: «Я желаю всей душой, Если смерти, то мгновенной, Если раны — небольшой. А всего сильней желаю Я тебе, товарищ мой, Чтоб со скорою победой Возвращался ты домой». Он пожал подруге руку, Глянул в девичье лицо:…

Отчего, отчего, отчего гармонь поёт,
Оттого, что кто-то любит гармониста.



ТОВАРИЩ ДОНОС) О, эта чудесная атмосфера скетчевой молодости, где у главного героя всё хорошо и друзья есть 💔

И родная отвечала:
«Я желаю всей душой,
Если смерти, то мгновенной,
Если раны — небольшой.
А всего сильней желаю
Я тебе, товарищ мой,
Чтоб со скорою победой
Возвращался ты домой».
Он пожал подруге руку,
Глянул в девичье лицо:
«А ещё тебя прошу я,
Напиши мне письмецо».



На фотографии мужчина маленького роста, рыжие волосы, веснушчатое лицо. В нем нет ничего примечательного, таких людей забывают через секунду после случайной встречи. Но внешность зачастую бывает обманчива. Перед вами товарищ Белов — чекист и командир партизанского отряда. Его характер не нуждается в описании, это было бы излишне.





А был еще один случай летом сорок первого. Я тогда в лес один бегал, мать посылала за ягодами, за грибами. И знал те леса как свои пять пальцев: каждую тропу, каждую канаву.
Шел как-то с пестерем, улов был скудный, даже половины не набрал ягод. Вдруг звуки, идет кто, ну, я сразу за куст. Фрицы тогда уже по всем лесам шастали.
Смотрю, вышли люди. Не немцы, наши. У кого шинель наброшена, у кого гимнастерка рваная. Лица серые, усталые. А глаза... смотрели на того, кто впереди шел. Он остановился, руку поднял, замерли. Глянул прямо на мой куст, прищурился.
— Эй, хозяин леса! Не бойся, свои. Выходи, не обидим.
Я вылез, корзину за спиной поправил. Молчу.
— Заблудились мы, – говорит он, — понимаешь, дорогу ищем, немец по пятам идет. Надо место тихое.
А я, знаете, пацан такой, дух во мне был. Да и вид у них потерянный, не злой.
— А что, у самих карты нет? — съязвил. — Ну, солдаты..
Он не обиделся. Кивнул, мол правду сказал.
— Карта есть, да в ней мест таких не пишут, где самолеты не видят, где болота, в которых не провалиться. Ты же такие знаешь, выведешь?
— А вы кто будете? Окруженцы?
Он помолчал, переглянулся с худым в очках, вздохнул.
— Партизаны мы. Отряд без дома. Нам бы место, где лагерь поставить. Выведешь на такое — сочтемся.
Я тогда и выпалил, не думал даже, само с языка сорвалось.
— А с фрицами помогать будете? У нас в деревне староста на ту сторону перешел, предатель. Ужом ползает перед ними, а нам житья не дает. Мамка моя по ночам плачет, боится.
Я затих. А он, командир тот, смотрел на меня, прямо в глаза.
— Если ты нас к месту приведешь, мы с этим старостой... разберемся. Все по-честному. Ты нам, а мы тебе. Договорились?
Они по-взрослому со мной говорили, как с равным. Только я бы их все равно отвел, видно же было, тяжело людям. Шли долго. Я впереди, отряд сзади. Только один раз главный спросил, не устал ли я, а сам, я видел, прихрамывал.


Родион Крушонок. Бригадир. Войну понял по-своему: как самую ответственную стройку, где инструментами были не кувалда или молот, а народный гнев и взрывчатка. Он создал не просто отряд, а ударную бригаду, внутри которой преобладал закон коллектива, а решения принимали всем миром. Они не прятались, их борьба была громкой и заметной. Диверсии гремели на весь район, поднимая дух народа. Но принципиальная открытость стала смертельным риском. Народная война столкнулась с холодным, безжалостным расчётом профессионалов. Пока «бригада» голосовала за очередную смелую операцию, среди поднятых рук уже была одна, что голосовала за смертный приговор им всем.
