510. Примечание к прим. №502
Я всё время боялся, что меня «забудут».
И надеялся, что меня найдут. До 17 лет о любви я думал так: какая-нибудь удивительная девушка найдёт меня и скажет:
— Милый Одиноков, я тебя люблю.
— Почему же ты меня любишь? — стану я счастливо оправдываться.
— А потому, что ты хороший, прогрессивный.
— Почему же я хороший, я вовсе, может быть, не хороший.
— Нет, хороший, хороший. Я тебя люблю, а разве я бы стала тебя любить, если бы ты был нехороший… Потом у тебя отец умирает. А ты переживаешь.
— А чего это я переживаю? Чего это ты пристала-то?
— А потому, что…
И т. д. Я уже на всякий случай — чтобы уточнить — оправдывался бы, но всё бы уже было ясно и нашло своё оправдание…
И вдруг я понял, что никто не придёт и ничего не скажет (прим. 526). И что я вообще нехороший, так как вот эта внешность — это и есть РЕАЛЬНОСТЬ. Так стала возникать идея иллюминатства, просвещения. «Выдумывания того, кого бы я хотел». Никто обо мне не заботится, никто меня не спасает, и я спасаю других. Я в 11 лет «спасаю» отца. Но в уме знаю, что должно же быть наоборот. И жду, что меня кто-нибудь спасёт. Да тот же отец, вдруг в один прекрасный день волшебно изменившийся, просветлевший. Я веду его, пьяного, к дивану, укладываю, расстёгиваю пиджак, снимаю ботинки, несу таз, в который он начинает блевать. И вот он на следующий день снова приходит домой с опухшим безумным лицом. У меня всё внутри замирает от заботливого страха. И вдруг — что это? Лицо отца становится насмешливым, осмысленно-умным: «Ты почему математику не сделал? Вот давай сейчас быстро поужинаем и будем вместе задачи решать. А потом марш в постель».
А получалось всё наоборот. Я в 17 лет понял, что никому не нужен и начал сам спасать себя, а затем и других людей, Россию, весь мир.
И если все рухнет в развалинах,
К черту! Нам наплевать.
Мы всё равно пойдём вперёд.
Потому что сегодня наша — Германия,
А завтра — весь мир!
Завтра — весь мир!
#Одиноков