Она поставила лилии в вазу и, не в силах сдержаться, разрыдалась. Тихими, безнадежными слезами, в которых была вся боль запертой в клетке жизни.

Барон смотрел на нее молча. Он не сказал «я прощаю». Но он и не отвернулся.

- Уходите. - произнес он наконец, и в его голосе не было гнева. Лишь усталость. - И заберите эти цветы. Я не умер, чтобы приносить мне лилии.

Когда дверь закрылась, он повернулся к Азизе и Ольге.
- Владимир, - сказал он, - будет ждать суда. До моего полного выздоровления. Ирония... почти клиническая.

Азиза взяла его руку, а Ольга тихо положила свою сверху. Две пары теплых, живых ладонь на его холодной коже.

- Значит, у него есть время подумать о своих ошибках, - сказала Азиза.
- В одиночестве, - тихо добавила Ольга.

Барон закрыл глаза. Боль от раны была по сравнению к теплу этих прикосновений. Он не был в морге. Он был среди живых. И, возможно, впервые за долгие годы, ему не хотелось от этого убегать.