🇮🇷 ✍🏽 Махди Джамшиди

Там щедрость, здесь узость взгляда: вопрос — в упадке идентичности

1. Я обращаюсь к политике исходя из знания, и политика сама по себе в моих глазах не обладает самостоятельной значимостью. Иначе говоря, я рассматриваю политику как путь реализации священного знания и стараюсь не погружаться в болото культа власти и стремления к господству. Всегда в этих рамках я писал и держал дистанцию, даже избегал власти и носителей политической власти. Разумеется, указание вали-факиха — особое и уникальное, и никто не равен ему и не подобен ему. Вали-факих обладает духовной властью и именно поэтому присутствует в политической власти, а не в силу чистой и повседневной политики. Революционная политика тоже вторична по отношению к оформлению духовного мира, и революция означает внедрение небесного замысла в земную жизнь через овладение вожжами и уздой социальных структур.

2. Предыдущий пункт был оправдательным вступлением, чтобы настоящий текст не был истолкован читателем в ключе политиканства и привязанности к политическим течениям и силам. С этим замечанием я должен сказать о Хамиде Расаи: насколько мне известно из его внутренней сути, он — подлинный и укоренённый революционер; сердце его привязано к вилаяту, он послушен и покорен; он приобщился к революционному знанию и истинной религиозности; он человек правдивости и искренности; он привержен политической богобоязненности и самоконтролю; и так далее. Если он поднимает голос и восклицает, то не жаждет известности и славы и не хочет через создание шума и гама набирать сторонников и груз, а действительно и в сердце желает утверждения революционных правил и достижения революцией её целей.

3. Что касается Калибафа, то он уже давно находится на наклонной плоскости интеллектуального упадка и пытается под предлогом завоевания серой социальной массы отступать от бастионов и границ идентичности. Однако чем дальше он отдалялся от подлинной исламской и революционной идентичности, тем более неприемлемым и лишённым опоры становился; он не только потерял подлинных и истинных революционеров, но и не добился расположения серых. Рекомендации и проекты поверхностного круга вокруг него дали обратный результат и сделали его на политической арене размытым и бледным; так что на выборах в Меджлис он даже отстал от Хамида Расаи. Очевидно, что такое падение и поражение крайне поучительны, но, увы, он не извлёк урока даже из реальности и возвёл наверх извращённые и неразумные мнения своих советников. В прошлые десятилетия он нанёс себе тяжёлые самопричиненные удары и утратил общественное положение. Теперь же в самом сердце экзистенциальной войны он заключил в тюрьму силу вроде Расаи, который в период инженерно организованного простоя Меджлиса занимался надзором, пропагандой и разъяснением. Калибаф хранит молчание относительно «бездействий» и «недееспособных», порождающих кризисы, правительства реформистского толка и вместо представительства народа избрал представительство правительства, однако перед лицом одной «газетной заметки» не проходит мимо и заключает в темницу активного депутата и уличную силу в разгар войны. Щедрость к «недееспособным либералам» и узость к «революционерам-разъяснителям». У него не только нет широты души, но и присутствует либеральный уклон. Его нелогичное и болезненное столкновение с одним политическим и общественным деятелем станет последней строкой его политической жизни. Отныне он не будет чем-то большим, чем сожжённая и разрушенная политическая сила.

4. Ошибочно полагать, что наш спор с Калибафом и его окружением носит личный или политический характер; никогда это не так. Вопрос — «познавательный» и проистекает из противоречия двух мышлений и мировоззрений. Подобно тому как с середины восьмидесятых годов либеральный дух реформистов вселился в часть принципиалов и оба склонились к «милосердному исламу», Калибаф тоже встал на сторону милосердного ислама; ислама, который, по выражению шахида-руководителя, представляет собой познания, исходящие из «либерализма», а не истинный ислам. Следовательно, речь идёт об эклектическом мышлении, а не о поверхностном и властолюбивом политическом разногласии. Исламская Республика на протяжении всех десятилетий своего существования, с самого начала и доныне, постоянно сталкивалась с эклектикой на высших политических уровнях; ведь Мусави имел марксистские склонности, Хашеми-Рафсанджани был прагматиком и предпочёл экономический либерализм; Хатами был полностью погружён в либеральную идею; Рухани отрицал сущности и устои революции в пользу западной цивилизации; и так далее. Вопрос — в «идентичностном перевороте» внутри Исламской Республики. Инженер Базерган был удалён от политической власти, но его эклектическое мышление воспроизводилось и расширялось в глубине правящей системы. Так Исламская Республика постоянно страдала от «изматывающей двойственности», и это лишило её возможности исторического рывка. Калибаф присоединился именно к этой интеллектуальной линии; так что после смуты восемьдесят восьмого года, смуты с раскрытием хиджаба и истории с виртуальным пространством он теперь даже по отношению к сопротивлению избрал либеральные позиции, стал «переговоромыслящим» и произвольно истолковал «месть».

Via: Махди Джамшиди