Странная история об исчезновении Эмилии Хайд

Начинающий адвокат мистер Утерсон выглядел крайне суровым человеком. Он никогда не улыбался, говорил холодно и только по сути. Но при этом суров он был исключительно по отношению к себе. Он пил джин, чтобы заглушить этим напитком своё пристрастие к вину, и на протяжении целых двадцати лет не посещал театров вопреки сильной любви к спектаклям. Но к окружающим Утерсон был более чем снисходителен. Он куда охотнее помогал людям, чем осуждал их, а потому нередко оказывался последним советчиком людей, что идут ко дну из-за своих ошибок или по чужой злой воле. И, что самое важное, Утерсон не менял своего отношения к таковым знакомым, какие бы подробности их несчастных жизней ни довелось ему узнать. Причем отношение такое вовсе не затрудняло Утерсона — при всей своей суровости он был человеком добродушным.

Как и многие другие люди, он заводил дружбу с теми, кого послала ему судьба. Так дружеский круг Утерсона составляли в основном его родственники и давние знакомые. Так одним из близких друзей Утерсона оказался его дальний родственник Энфилд. Многие ломали головы, как могли сойтись столь непохожие друг на друга люди, а, встретив их во время их воскресных прогулок, и вовсе оказывались в замешательстве: такими мрачными и молчаливыми виделись им Утерсон и Энфилд в обществе друг друга. Тем не менее, оба они очень ценили эти прогулки и ради них отказывались не только от других воскресных развлечений, но также откладывали и деловые планы.

Как-то раз они свернули на небольшую улочку близ торговой части Лондона. Это была спокойная, ничем не примечательная улица, с обитателями в меру зажиточными, но всё же далеко не богатыми. Она привлекала взгляды прохожих разве что своей чистотой и аккуратностью, выкрашенными ставнями и вычищенной медью дверей.

Мистер Энфилд и мистер Утерсон неторопливо прогуливались по этой улочке, когда Энфилд указал тростью на небольшое окно одного из домов и сказал:

— Взгляните на это окно.

Дождавшись, когда собеседник поднимет голову, Энфилд продолжил:

— В моем уме оно соединяется с очень странной историей.

— Неужели? — откликнулся Утерсон после некоторой паузы. — Что же случилось?

— Не так давно довелось мне пройти по этой улице. Мне было некуда спешить, и, вероятно, потому я и начал лениво разглядывать дома, что меня окружали. В этом окне я увидел девушку. Она была бледна и печальна. И, что гораздо интереснее, я знал эту девушку, пусть и недостаточно хорошо, но вот что мне было о ней известно: меньше полугода назад она пропала, и её с шумом искала добрая половина Лондона. Газеты писали о ней неделями подряд, то потчуя читателей пикантными историями о кавалерах, с которыми она могла бы сбежать, то пугая мрачными прогнозами и

уверяя, что пропавшая всенепременно мертва. И вот она была передо мной. К стыду своему, первым делом я вспомнил, что она довольно богата и родители пообещали щедрое вознаграждение тому, кто поможет отыскать их дочь. Я тут же бросился за полицейскими и даже добрался до конца улицы, но внезапная догадка заставила меня передумать. Что делала леди из хорошей семьи в бедной квартирке из тех, хозяева которых не задают вопросов и не требуют больших залогов? В тот момент ответ мне казался очевидным, а потому я просто не мог поступить с ней так жестоко, опозорив перед семьёй и друзьями семьи. Я решил уговорить её тихо вернуться домой в моём сопровождении, чтобы эта история получила финал, который устроил бы всех участников. Но каково же было моё удивление, когда я постучал в нужную дверь, — мне открыла совершенно другая девушка! Её волосы были заметно светлее, фигура плотнее, а черты лица более грубые и выразительные. За её спиной скрывалась лишь одна небольшая комната со знакомым мне окном, и спрятать ещё одну женщину, пусть и небольшого роста, в этой комнате было решительно негде. В итоге мне пришлось представиться заблудившимся посыльным, благо она казалась погруженной в свои мысли и не стремилась поймать меня на лжи. Но я до сих пор не верю, что мог так сильно обмануться!