Free Yakutia Foundation

Небольшое якутское село Хоро
прославилось на всю Россию после выборов. Спустя неделю после голосования, где КПРФ набрала более 50%, а «Единая Россия» около 34%, здесь одновременно уволили директоров школы и детсада. Оба получили приказы по статье 278 ТК РФ, при которой уполномоченный орган может принять решение прекратить трудовой договор с руководителем. При этом закон не требует указывать конкретную причину такого решения.

Такие комментарии написали люди под видео о «чешуйках»

В 9,9 млрд рублей первоначально оценивался общий объём инвестиций в строительство Государственной филармонии Якутии и Арктического центра эпоса и искусств — того самого «Олонхолэнда». Такая сумма фигурировала в первоначальной финансовой модели проекта.

Затем цифры начали расти. После прохождения госэкспертизы в 2021 году капитальные затраты оценивались уже в 11,6 млрд рублей.

А в июне 2026 года, во время рассмотрения отчёта правительства за 2025 год в Ил Тумэне, представители правительства сообщили: стоимость объекта в ценах лет строительства по действующему соглашению составляет уже 19,1 млрд рублей. И отдельно уточнили ещё одну важную цифру: совокупные платежи за весь период концессии составят около 40 млрд рублей.

То есть начинали с 9,9 млрд — а в итоге обязательства республиканского бюджета по проекту с учётом концессионных платежей приближаются к 40 миллиардам.

Культура, Олонхо, театр и музыка — безусловно, важны. Вопрос в другом: какие приоритеты сегодня может позволить себе республика? В республике острой остаётся проблема аварийного жилья, а на его расселение требуются десятки миллиардов рублей.

И когда стоимость одного мегапроекта за годы реализации настолько увеличивается, закономерно возникают вопросы не к культуре, а к цене проекта и эффективности расходования бюджетных средств.

Комментарии под видео о «чешуйках» звучат более чем справедливо:

«Школ, детских садов не хватает.Рядом, через дорогу дома деревяшки стоят, аварийные никак не могут переселить, нет!, мы строим этот центр! Не помешало бы проверить сколько денег было предусмотрено, и сколько уже освоено, сколько на "лапу" ушло? В последнее время замалчивают об этом...»

«На сегодня бюджет Республики по швам трещит... Даже Государственный Цирк по ЖКХ из за долгов долго тепло не давали... ОЛОНХОЛЭНД несчастный объект ДОЛГОСТРОЙ изначально с нарушениями, дефектами, пожарами ещё не известно будет ли вообще радовать жителей Республики Саха...»

БОЛЕЕ 17,5 ТЫСЯЧ МЕТАЛЛИЧЕСКИХ «ЧЕШУЕК» УКРАСЯТ ФАСАД АРКТИЧЕСКОГО ЦЕНТРА В ЯКУТСКЕ

«Зачем нужны эти чешуйки, которые будут в пыли,так как город пыльный, как будут их мыть и при сильном ветре будут отлетать и никакой эстетики, зато бабки улетят неизвестность.»

«Что за бред! КАКИЕ ЧЕШУЙКИ?! Сделайте ТРОТУАРЫ !!!! Помойте город от пыли наконец-то... никому они не нужны эти чешуйки»

27 сентября отмечается День государственности Республики Саха

24 мая 1990 года, выступая на I Съезде народных депутатов РСФСР, Михаил Николаев предложил повысить политико-правовой статус Якутии до уровня суверенного государства в составе Российской Федерации. Сам Михаил Ефимовичпозднее писал, что подготовка Декларации объединила преподавателей университета, ученых, государственных служащих, депутатов разных уровней и руководителей общественных организаций. Он называл подготовку Декларации одним из своих первых политических действий.

В ходе обсуждения поступило свыше 150 замечаний и предложений. Член парламентской комиссии по подготовке проекта декларации Егор Ларионов прямо описывал работу комиссии и юридической группы как продолжавшуюся более полугода, а с 18 июля по сентябрь проект обсуждали: трудовые коллективы; сельские сходы; общественные организации; встречи депутатов с избирателями; районные и городские Советы; республиканская печать.

В общественном обсуждении существовали предложения, которые шли дальше принятого текста: распоряжение землями, недрами, водами и лесами; ограничения колонизационных мероприятий; использование прежде всего внутренних ресурсов для индустриализации; передача центру только специально оговорённых полномочий; а некоторые национально-демократические организации вообще предлагали непосредственное вхождение Якутии в СССР в обход РСФСР. Существовал даже альтернативный проект Декларации, подготовленный «Саха кэскилэ».

К 27 сентября с учетом всех предложений проект был готов. В Декларации о государственном суверенитете Якутской-Саха Советской Социалистической Республики закреплялась исключительная собственность республики на землю, недра, воды, леса и другие природные ресурсы на территории Якутии, а также право получать плату за их использование. Для Республики это было особенно существенно: она обладала огромной ресурсной базой, но в советской системе решения о распоряжении значительной частью этого богатства принимались далеко за её пределами.

Декларацию о государственном суверенитете Якутской-Саха Советской Социалистической Республики сейчас принято недооценивать и считать переходным документом написанным в смутное время с неясными целями. До 27 сентября 1990 года Якутия была автономной советской социалистической республикой в составе РСФСР. Декларация провозгласила её суверенным государством в составе обновлённой РСФСР.

Главный посыл документа - Якутия должна быть не объектом управления из центра, а субъектом, который сам определяет объём своих полномочий и передаёт часть из них федерации на договорной основе.   Этот документ — свидетельство мечты о самостоятельности, свободе и демократии на пороге грандиозных перемен и разочарований.
Мы приведем полный текст Декларации в оригинальных фотокопиях из фондов Президентской библиотеки им. Б. Ельцина на слайдах.

До 1928 года в СССР действовала политика коренизации (утверждённая XII съездом РКП(б) в 1923 г.). Москва вынуждена была опираться на авторитетных местных лидеров (Аммосова в Якутии, Султан-Галиева в Татарстане, Скрыпника на Украине, Рыскулова в Казахстане), предоставляя им широкую кадровую и культурную автономию. Но к 1928 году Сталин переходит к ликвидации НЭПа, форсированной индустриализации и сплошной коллективизации. Для этого потребовалась жёсткая гиперцентрализация власти. Местные национальные элиты с их «спецификой регионов» стали мешать.

Уничтожение Аммосова, Барахова и Ойунского — это не локальный перегиб на местах, а закономерная часть государственного демонтажа политики коренизации и зачистки национально-ориентированных элит по всему Советскому Союзу. Для Сталина и его ближайшего окружения к середине 1930-х годов автономия национальных республик, их собственная интеллигенция и партийные кадры первого поколения стали рассматриваться как критическая угроза унитарной системе и потенциальная «пятая колонна».

По данным архивов 1-го спецотдела НКВД СССР, за период с августа 1937 по ноябрь 1938 года только в рамках «национальных операций»:
• Было осуждено: 335 513 человек.
• Приговорено к расстрелу (ВМН): 247 157 человек (около 73,6% от всех осуждённых по этим линиям).

Разгром национальных элит и диаспор (по оперативным «линиям» НКВД):
• Польская линия: осуждено 139 835 человек, из них расстреляно 111 091.
• Немецкая линия: осуждено 68 726 человек, из них расстреляно 41 898.
• Харбинская линия (связи с Дальним Востоком/Японией): осуждено 30 992 человека, расстреляно 21 168.
• Латышская линия: осуждено 21 300 человек, расстреляно 16 575. (Подобные спецдирективы также действовали по греческой, финской, эстонской, иранской, афганской и румынской линиям).

Динамика национального состава партии в 1920–1930-е годы ярко демонстрирует сначала взрывной рост представителей национальных автономий (в период коренизации), а затем их резкое вытеснение и выкашивание.

Общий состав партии (ВКП(б)):
• 1922 год (итоги XI съезда РКП(б)):
• Русские: ~65%
• Украинцы: ~11%
• Евреи: ~5%
• Белорусы: ~2%
• Латыши, поляки, грузины, армяне, тюркские народы: в сумме ~17%
• 1927–1930 годы (пик «коренизации»):
• В партию массово вступают представители коренных народов республик. Доля русских в партии снизилась примерно до 59–60%, а в местных парторганизациях (включая Якутию, Центральную Азию, Закавказье) процент местных кадров вырос в 2–4 раза.
• 1939 год (итоги XVIII съезда ВКП(б) — после чисток 1937–1938 гг.):
• Русские: 65,2%
• Украинцы: 16,6%
• Белорусы: 2,8%
• Представители всех остальных национальностей составили менее 15,4%.

Доля в руководстве партии (Центральный комитет ВКП(б)):
Самый наглядный показатель чистки элит — национальный состав ЦК ВКП(б) (высшего органа власти):
• В ЦК, избранном на XVII съезде (1934 год):
• Русские составляли около 56%.
• Представители национальных меньшинств (украинцы, евреи, грузины, армяне, поляки, латыши, азиатские народы) — ~44%.
• В ЦК, избранном на XVIII съезде (1939 год, после Большого террора):
• Из 139 членов и кандидатов в члены ЦК образца 1934 года было расстреляно или доведено до самоубийства 98 человек (более 70%).
• Доля русских в обновлённом ЦК 1939 года превысила 70%, а национальные элиты меньшинств были сведены к статистическому минимуму.

Зачистка Аммосова, Барахова и Ойунского — это микрокосм всесоюзной катастрофы. В период с 1937 по 1938 год сталинский центр решил задачу полного подчинения регионов: физически ликвидировал первое поколение национальных лидеров, обладавших авторитетом в своих республиках, свернул преподавание и делопроизводство на языках меньшинств во многих регионах (введя обязательный русский язык и кириллизацию), заменил национальные элиты полностью лояльным, номенклатурным и жёстко подчинённым Москве аппаратом.

Следственное дело № 1780 в отношении Платона Алексеевича Ойунского (Слепцова) существенно отличается от дел Аммосова и Барахова. В отличие от соратников, расстрелянных в Москве вскоре после завершения следствия, Ойунский пробыл под следствием 1 год и 8 месяцев. Дело затянулось из-за его стойкого отказа признать фальсификации и специфического «литературно-идеологического» уклона обвинений. Чекисты конструировали дело Ойунского по двум магистральным направлениям: руководство якобы существовавшей подпольной «Якутской военной организацией» (ЯВО), готовившей вооружённое восстание для отделения Якутии от СССР, и использование фольклора, науки и художественной литературы для «контрреволюционной буржуазно-националистической пропаганды».

Несмотря на то, что на момент ареста Ойунский уже был тяжело болен туберкулёзом лёгких и в условиях сырых камер, ночных допросов и «физических методов воздействия» болезнь прогрессировала с каждым днём, первые 8 месяцев он категорически отрицал все обвинения. Ойунский отказывался оговаривать себя, Аммосова, Барахова и своих коллег по Научно-исследовательскому институту языка и культуры. В архивных протоколах зафиксированы его первые твёрдые ответы:

Из протокола допроса от февраля 1938 года:
Вопрос следователя: «Вы обвиняетесь в руководстве контрреволюционной националистической организацией. Назовите ваших сообщников».
Ответ Ойунского: «Ни в какой контрреволюционной или националистической организации я никогда не состоял и никакой вражеской работы против Советской власти не вел...»
После применения длительных «конвейерных допросов», лишения сна и избиений следователи начали составлять протоколы самостоятельно, вынуждая обессиленного и тяжелобольного Ойунского ставить подписи.
Из выбитых показаний о «подполье»:
«Признаю, что являлся одним из руководителей буржуазно-националистической организации в Якутии... Мы рассчитывали на помощь внешних сил и готовили кадры из числа национальной интеллигенции для свержения Советской власти...»

Следователи тщательно допрашивали его по произведению «Красный шаман» (опубликованному ещё в 1925 году) и поэтическому переложению эпоса Олонхо, интерпретируя художественные образы как «шифрованные призывы к свержению власти».

Из материалов дела (формулировки следствия):
«Ойунский П.А., возглавляя Институт языка и культуры, проводил вредительскую работу на языковом и литературном фронте, засорял якутский язык классово-чуждыми элементами, а в своих художественных произведениях протаскивал идеи буржуазного национализма и восхвалял старый байский быт...»

В отличие от Аммосова и Барахова, дело Ойунского так и не дошло до заседания Военной коллегии Верховного суда. Из-за нечеловеческих условий содержания, пыток и обострения туберкулёза Платон Алексеевич Ойунский скончался 31 октября 1939 года в одиночной камере Якутской тюрьмы. В материалах дела имеется лаконичная справка санчасти тюрьмы от 31 октября 1939 года, где причиной смерти указан «паралич сердца на почве туберкулеза легких». 11 ноября 1939 года следственное дело № 1780 в отношении Ойунского П. А. было прекращено «за смертью обвиняемого».

Заключение
Судьба Максима Аммосова, Исидора Барахова и Платона Ойунского — это цельная, глубоко драматичная и исторически закономерная трагедия, отражающая весь механизм взаимодействия Кремля с национальными автономиями в 1920–1930-е годы. Во время восстания Ксенофонтова (1927–1928) они проявили себя как зрелые государственники: предотвратили масштабное кровопролитие, добились мирной сдачи повстанцев под гарантии амнистии и сберегли народ. Попытку провести мягкую, гибкую политику на местах Центр расценил как «примиренчество» и «националистический уклон». Лидеров системно изъяли из республики и разорвали их связи с местным населениям. Аммосова отправляют на «прорывы» в Казахстан и Киргизию, Барахова растворяют в аппарате ЦК в Москве, а Ойунского оттирают от административных рычагов в сферу науки и литературы. К 1937 году каждый из них оказался в полной политической изоляции. НКВД сконструировал из них виртуальное «пантюркистское и правотроцкистское подполье».

Однако Военная коллегия не обратила внимания на это заявление (что было стандартной практикой 1937–1938 годов). Высшая мера наказания — расстрел с конфискацией имущества. Приговор был приведен в исполнение в тот же день, 28 июля 1938 года, на расстрельном полигоне НКВД «Коммунарка» под Москвой.

Арест и смерть Барахова
Исидора Барахова арестовали 3 февраля 1938 года в Москве и поместили в Лефортово, следствие вели сотрудники 4-го отдела ГУГБ НКВД СССР. Если из Аммосова делали «руководителя межрегионального подполья» (Якутия — Казахстан — Киргизия), то Барахову НКВД отводил роль главного идеолога и координатора якутского «пантюркистского» и «правотроцкистского» подполья непосредственно в Москве. Первые недели после ареста Барахов полностью отрицал вину. Однако под жёстким давлением следователей к весне 1938 года он был вынужден подписать заранее заготовленные протоколы.

Из протокола допроса Барахова И. Н. (весна 1938 года):
Вопрос следователя: «Вам предъявлено обвинение в том, что вы являетесь одним из руководителей антисоветской буржуазно-националистической организации в Якутии. Признаете ли вы себя виновным?»
Ответ (из протокола): «Да, я признаю себя виновным в том, что с 1920-х годов являлся одним из руководителей антисоветской буржуазно-националистической организации в Якутской АССР, которая ставила своей целью свержение Советской власти и отторжение Якутии от Союза ССР...»
Следователи использовали протоколы Барахова для замыкания «доказательной цепи» вокруг всего руководства Якутии.
Из протокола допроса:
«Наша организация состояла из руководящего центра, куда, помимо меня, входили Аммосов М.К., Ойунский П.А. и Аржаков С.М... Связь между нами поддерживалась как в Якутске, так и в Москве. Нами проводилась вражеская работа по вербовке новых участников из числа партийно-советского актива и подготовке кадров для будущего вооруженного выступления...»

В качестве «довеска» Барахову как специалисту-экономисту и работнику Сельхозотдела ЦК приписали намеренный развал животноводства и земледелия Якутии:

Из протокола допроса:
«В области сельского хозяйства наша организация проводила вредительскую установку на подрыв колхозного строительства в Якутии, искусственное сокращение поголовья скота и вредительский забой лошадей, чтобы вызвать недовольство крестьянства Советской властью...»
Следствие по делу Барахова было закрыто в начале сентября 1938 года. Заседание Военной коллегии Верховного суда СССР состоялось 15 сентября 1938 года в Москве. Председательствовал член ВКВС СССР дивизионный военный юрист М. Романичев. Как и в случаях тысяч других арестованных, этот фарс продолжался 15 минут — без адвоката, без прокурора и без вызова свидетелей. На заседании суда Исидор Барахов, как и Аммосов за полтора месяца до этого, сделал попытку отказаться от навязанных фальсификаций:
Из протокола судебного заседания ВКВС СССР от 15 сентября 1938 г.:
«Подсудимый Барахов виновным себя в предъявленных обвинениях не признал и заявил, что никаких контрреволюционных организаций в Якутии не существовало и он в них не состоял. Показания, данные им на предварительном следствии, утверждает, что дал в результате ложного оговора и примененных к нему незаконных методов следствия...»

Судебная коллегия проигнорировала это заявление и зачитала заготовленный приговор: высшая мера наказания — расстрел с конфискацией имущества. Приговор был приведён в исполнение в тот же день, 15 сентября 1938 года, на расстрельном полигоне НКВД «Коммунарка» под Москвой.

Арест и смерть Ойунского

Платона Ойунского арестовали 3 февраля 1938 года на железнодорожном вокзале Иркутска. Он возвращался из Москвы с первой сессии Верховного Совета СССР, где участвовал как депутат от Якутии. Из Иркутска его под конвоем отправили в Якутск. Содержался во внутренней тюрьме НКВД Якутской АССР. Дознание велось Управлением НКВД ЯАССР. Ключевую роль в следствии и истязаниях играли сотрудники якутского НКВД (в частности, следователи Дорофеев и Каратаев под руководством наркома внутренних дел ЯАССР Королёва).

В 1931–1935 годах Ойунский учится в аспирантуре Института национальностей при ЦИК СССР, в 1935 году защищает диссертацию по якутскому языку. В том же году создаётся Научно-исследовательский институт языка и культуры ЯАССР, инициатором которого выступает Ойунский, и он становится его директором. Параллельно он возглавляет якутское отделение Союза писателей. Сложилась характерная ситуация: политическую власть у Ойунского забрали, но его культурное влияние стало огромным.

Арест и смерть Аммосова
Первым 16 ноября 1937 года арестовали Максима Аммосова, к тому времени достигшего высшего поста в советской номенклатуре — кресла первого секретаря ЦК КП(б) Киргизии. Следственное дело № 15391 в отношении Аммосова, хранившееся в архивах КГБ Киргизской ССР и Центральном архиве ФСБ России, — классический пример «конвейерного» производства фальсифицированных дел периода Большого террора. Дознание и следствие велись 4-м отделом УГБ НКВД Киргизской ССР во Фрунзе (Бишкек), а затем материалы параллельно отрабатывались центральным аппаратом НКВД в Москве. В ночь с 16 на 17 ноября 1937 года в его квартире во Фрунзе был проведён обыск, а сам он был помещён во внутреннюю тюрьму НКВД Киргизии. Первые три месяца Аммосов категорически отрицал все предъявленные ему обвинения в контрреволюционной и шпионской деятельности. С начала 1938 года к нему применялись непрерывные «конвейерные» допросы (когда следователи сменяют друг друга, не давая арестованному спать сутками), избиения и пытки стойкой. Допросы вели следователи НКВД Киргизии (в частности, Давыдов и Овчинников под контролем наркома внутренних дел Киргизии Четвертакова). В феврале-марте 1938 года, будучи физически и морально сломленным, Аммосов подписал первые протоколы с признанием вины и начал давать показания на участников якобы созданного им «подполья» в Якутии, Казахстане и Киргизии.

Следователи НКВД конструировали из Аммосова фигуру межрегионального масштаба — «руководителя пантюркистской, буржуазно-националистической и шпионско-террористической организации».

Из постановления на арест и предъявление обвинения:
«Аммосов М.К. является одним из руководителей контрреволюционной националистической организации, проводившим активную подрывную вредительскую работу, а также вербовавшим новые кадры в контрреволюционную организацию...»
В протоколах, составленных следователями и подписанных Аммосовым, ему приписывалась установка на полное отторжение Якутии и среднеазиатских республик от СССР:
Вопрос следователя: «С какого времени вы являетесь участником контрреволюционной националистической организации и какова была её конечная цель?»
Ответ (из протокола): «Я являюсь одним из организаторов буржуазно-националистического подполья в Якутии с 1920-х годов... Нашей конечной целью было свержение Советской власти, отторжение Якутской АССР от Союза ССР и создание буржуазно-демократического государства под протекторатом Японии и Англии...»
Именно в ходе допросов 1938 года из Аммосова были выбиты имена Исидора Барахова, Платона Ойунского, Степана Аржакова и других руководителей ЯАССР. Из протокола допроса:
«Вербовка Барахова И.Н. и Ойунского П.А. была произведена мною на почве общих националистических взглядов... В Якутии нами было создано руководство контрреволюционной организации, которое готовило вооруженное восстание в момент нападения на СССР японо-германских фашистов...»

После того как из Аммосова выбили все необходимые показания для разгрома парторганизаций Киргизии и Якутии, следствие было спешно закончено. Судебное заседание Военной коллегии Верховного суда СССР под председательством В. Ульриха продолжалось всего 15 минут (без участия прокурора, адвоката и без вызова свидетелей). На суде Аммосов, несмотря на длительные пытки, попытался сделать заявление:
«Подсудимый Аммосов виновным себя в предъявленных обвинениях не признал... Заявил, что показания, данные им на предварительном следствии, являются ложными и были даны им в результате примененных к нему физических методов воздействия...»

Гражданская война

В 1920–1922 годах Аммосов, Ойунский и Барахов представляли собой ядро якутских коммунистов-«автономистов». Ойунский — председатель ЯЦИК в 1923–1926 гг.; Аммосов — председатель СНК ЯАССР в 1925–1928 гг., одновременно председатель ЦИК в 1927–1928 гг.; Барахов — первый председатель СНК ЯАССР в 1923–1924 гг., позднее первый секретарь Якутского обкома в 1926–1928 гг. Подчеркнем*+76: они были частью коммунистической системы, изначально не являлись противниками советской власти, помогли этой власти закрепиться в регионе и одновременно добились для Якутии национально-территориальной автономии.

Восстание Ксенофонтова

В 1927 году создатель «Младо-якутской национальной советской партии середняцко-бедняцкого крестьянства (конфедералистов)» Павел Ксенофонтов поднял вооружённое выступление в Якутии, требуя расширения автономии, выхода из состава РСФСР и вхождения в СССР напрямую на правах союзной республики, прекращения партийного нажима и защиты интересов местного крестьянства. Аммосов, Ойунский и Барахов категорически отвергли вооружённый путь, но всеми силами пытались предотвратить кровопролитие и решить конфликт мирно. Именно благодаря их непререкаемому авторитету и гарантиям амнистии Павел Ксенофонтов и его соратники в январе 1928 года поверили руководству республики и добровольно сложили оружие, завершив восстание практически без крупномасштабных боёв.

Как только ксенофонтовцы сдались, Москва и органы ОГПУ нарушили все обещания и амнистии, данные Аммосовым и Бараховым. В Якутию прибыла специальная комиссия во главе с чекистом Полуяновым. Ксенофонтов, Артемьев и сотни участников движения были арестованы и в начале 1928 года расстреляны по приговорам «троек» ОГПУ. Политбюро ЦК ВКП(б) в Москве расценило действия Аммосова, Барахова и Ойунского не как дипломатическую победу, а как «примиренчество», «националистическую гнилость» и «мягкотелость к бандитам». В августе 1928 года специальным постановлением ЦК ВКП(б) Аммосов и Барахов были сняты со своих постов и отозваны из Якутии.

После ксенофонтовщины и до ареста
Самые большие перемены произошли в жизни Максима Аммосова. После недолгого периода работы инструктором в ЦК ВКП(б) он поступил в Институт красной профессуры — кузницу политических и государственных кадров, призванных заменить старорежимных управленцев и специалистов. Аммосова не отправляют в ссылку и не выбрасывают из системы: его переподготавливают для работы уже не как якутского политика, а как общесоюзного партийного руководителя. Как своего рода «варяга» его направляют в Казахстан, а впоследствии в Киргизию. На новом месте он столкнулся с теми же проблемами, что и в Якутии: отношением Центра к национальным кадрам, коллективизацией, голодом, обвинениями в «национальных уклонах». Особенно показателен Северный Казахстан: в 1936–1937 годах Аммосову стали ставить в вину недостаточно решительную борьбу с «казахским контрреволюционным национализмом» и «обособленческими настроениями». Это зловещая деталь: человек, которого когда-то обвиняли в чрезмерной защите якутской национальной специфики, теперь получает обвинения за то, что якобы недостаточно борется с национальной спецификой казахов.

У Исидора Барахова путь сложился иначе: вместо политической работы его направляют на государственную и экономическую службу. С 1928 по 1933 год он учится в Институте красной профессуры, где занимается экономикой и пишет работу о развитии советского хозяйства. После окончания института его не возвращают в Якутию. Барахова оставляют в Москве и направляют в аппарат ЦК ВКП(б) заведующим сектором Восточной Сибири и Дальнего Востока Сельскохозяйственного отдела. С одной стороны, это номенклатурная должность в Москве, с другой — полная оторванность от якутского актива и невозможность повлиять на происходящее на родине.

Платон Ойунский, оставшись в Якутии без мощного политического прикрытия Аммосова и Барахова, постепенно оттирается от высшей административной власти. В 1928–1929 годах он занимает пост наркома просвещения и здравоохранения, а затем окончательно уходит из государственного управления.

1938: Ликвидация элиты.
15 сентября 1938 года на полигоне «Коммунарка» под Москвой в возрасте 40 лет был расстрелян Исидор Никифорович Барахов. Его обвинили в участии в антисоветской буржуазно-националистической организации, подготовке вооружённого восстания и шпионаже в пользу Японии. В день памяти выдающегося сына народа саха мы рассмотрим, как большевистское правительство планомерно уничтожило национальную политическую элиту ЯАССР на примере трёх самых известных и безусловно выдающихся персон республики — Максима Аммосова, Платона Ойунского и Исидора Барахова.

Проспект Ленина — вождь мирового пролетариата, безусловно, фигура знаковая и спорная. Но здесь это название воспринимается скорее не как имя Ленина как личности, а как символ централизованного советского государства. Главная магистраль Якутска не должна иметь никакой, тем более имперской, идеологической нагрузки.

Улица Дзержинского — Феликс Дзержинский — основатель ВЧК. Поэтому здесь уже не просто идеологическая символика, а символ государственного насилия, политического террора и одной из самых страшных спецслужб в истории человечества. Такие герои нам не нужны.

Улицы Нестора Каландаришвили и Серго Орджоникидзе — два известных большевика из Грузии, участники Гражданской войны и установления советской власти. Не чуравшиеся красного террора и прямых военных преступлений. «Сибирский дед» Каландаришвили и вовсе ехал в Якутск как командир карательного отряда для подавления восстания, и неизвестно, как бы повернулась история для Аммосова, Ойунского и Барахова, если бы он доехал...
Прочие менее знаковые и зачастую бессмысленные советские названия: Комсомольская, Пролетарская, Первой Пятилетки, Октябрьская, 50 лет Октября, Советской Армии и тысячи их. Все на обочину истории.
Следующие кандидаты на ребрендинг — псевдоисторические имперские названия.

Все первопроходческие названия: Дежнёва, Бекетова, Хабарова, Пояркова, Стадухина. Хоть современные историки и продвигают их чуть ли не как «цивилизаторов», абсолютно все воеводы — суть часть колонизационной имперской политики Московского царства, насаждавшие ясак и руководившие военной экспансией русского государства на восток, не чураясь никакими методами, вплоть до массовых убийств и геноцида.

Улица Крафта — Губернатор Иван Крафт — русский имперский чиновник. Хотя следует признать, что именно при нём Якутск действительно модернизировался: появились электростанция, телефонная станция, новые образовательные учреждения, музей, было создано отделение Русского географического общества. Более того, Крафт проявлял интерес к якутскому языку и требовал от местной администрации его знания, при нём продвигалась публикация словаря Эдуарда Пекарского. Но тем не менее пока его запишем карандашиком.

Современная повестка. Самый жир. И по сути пока, слава богу, единственные две улицы, названные в контексте современной российской неоимперской идеологии — улицы Севастопольская и Захарченко. Севастопольскую улицу городские депутаты поспешили придумать сразу после оккупации и аннексии Крыма в июне 2014 года. А уже после начала войны те же депутаты снова продемонстрировали политическую грамотность и лояльность, присвоив одной из новых улиц Якутска имя Александра Захарченко, первого главы самопровозглашённой ДНР. Так называемого «Героя Русской Весны», убитого то ли Москвой, то ли партнёрами по опасному бизнесу в 2018 году, вскоре после Моторолы, Гиви и прочих. Однозначно на свалку оба названия.

Топонимика — это важно. Топонимика работает лучше всего именно тогда, когда человек не воспринимает её как пропаганду. Никто обычно не думает: «Сегодня я снова участвую в процессе формирования исторической памяти, когда еду по улице Захарченко». Он просто едет по улице Захарченко. Поэтому топонимика обладает тем, что можно назвать эффектом естественности. Название становится настолько привычным, что его исторический смысл исчезает из сознания.

Современный Якутск — это лоскутное одеяло, где практически две трети улиц имеют строго идеологически выверенные названия — советские, колониальные и неоимперские. Мне бы хотелось, чтобы улицы не несли идеологической нагрузки, а показывали то, что важно для горожан. Проспект Саха Сирэ, улица Республиканская, набережная Свободы и автострада Мира — и не на окраине, а в центре.