Под этим лежит желание быть признанными своими, причём не просто равными, а первыми среди равных. Нынешняя форма требования — на мой взгляд, инверсия: мы не только «тоже» европейцы, говорят российские идеологи, но мы европейцы больше, чем вы. Европа утонула в мигрантах, Европа теряет идентичность, в Европе нет свободы слова — если всё это послушать, может создаться впечатление, что в России со свободой слова всё в порядке. И одновременно: мы оплот традиционных ценностей.

Считать такие заявления циничной пропагандой, в которую говорящие не верят, было бы ошибкой. Пропаганда совершенно искренна и укоренена в споре славянофилов и западников, то есть основным мыслям как минимум несколько веков.

На рекламу клюют немногочисленные переселенцы с Запада и разочаровываются, столкнувшись с реальностью: уровень разводов высок, якобы православные не ходят в церковь, общество по большей части на самом деле светское. В общем, с традиционными ценностями всё не очень хорошо.

Мамкины деколонизаторы

Пять лет назад деколонизация была маргинальным дискурсом. После вторжения слово стало «гудящим», как назвала его Раджана, — явно переодетое buzz word, мне понравилось. Магическое слово употребляют постоянно и часто пренебрежительно — «мамкины деколонизаторы», как сказала Раджана, чем рассмешила меня в тот момент. Суть в том, что отрицать и игнорировать деколонизационный дискурс уже нельзя.

Колониальная рамка кажется мне объяснительно сильной: она объясняет и предсказывает, то есть делает то, что теоретическая рамка и должна делать.

И вот что я хочу сказать отдельно. Среди деколонизаторов — а я за то, чтобы переприсвоить этот термин — лидеры свободолюбивого дискурса народов России, в том числе сама Раджана. Поэтому российской московской оппозиции, на мой взгляд, имеет смысл относиться к ним с несколько большим уважением. Призывы к деколонизации исходят во многом от национальных лидеров этих народов, и снисходительность сама по себе есть колониальное отношение.

Упомянули онлайн-курс по деколонизации России, который делает большую просветительскую работу: Катя Марголис, Михаил Юданин, к которым присоединилась землячка Раджаны Юлия Хазагаева.

Китай

На мой взгляд, тревога о будущем Сибири и Дальнего Востока постоянна, и её нужно принимать всерьёз, а не отмахиваться, если мы собираемся на неё отвечать. Главное опасение, которое приходится слышать раз за разом, — что эти территории целиком уйдут под китайское влияние. Китай как будто бы сейчас достаточно уравновешен, чтобы не пытаться вторгнуться напрямую. Его инструменты экономические и инфраструктурные. Мы можем говорить об экономической колонизации, возможно, инфраструктурной колонизации, если такой термин поможет. Демографическая «реальность на местах» (путинисты любят это выражение) состоит в том, что за Уралом живёт всего тридцать-сорок миллионов человек из ста сорока, и люди продолжают уезжать, в том числе переселяться на оккупированные украинские территории.

То, что я видела в поле, — осязаемая заброшенность. В деревне Аносово Иркутской области, например, стоят пустые цистерны с тех времён, когда мечтатели плановой экономики воображали здесь промышленный центр будущего. Топливо достать трудно, электричество дают дизельные генераторы несколько часов в сутки. И Аносово не одно в таком положении. Москва эти земли не обихаживает.

Сменить одного колониального хозяина, Москву, на другого, Пекин, вряд ли кого-то вдохновит (хотя как знать). Хотелось бы другого: регионов достаточно независимых, чтобы их не втягивали принуждением и посулами в колониальные войны Москвы, способных вести собственную политику: коренных, а не действующих с экстрактивистскими намерениями.

Раджана сказала, что Россия уже находится в большей зависимости от Китая, чем оказалось бы независимое государство. Россия вошла в орбиту Китая, и Путин ведёт себя как вассал. Россия критически зависит от китайских поставок: дроны, технологии, бронежилеты. Независимые государства имели бы больше пространства, чтобы искать путь к самодостаточности и строить собственные отношения — с Европой, Турцией, Индией, с самим Китаем, без Москвы.

Раджана добавляет экономическое следствие: роль Москвы как хаба, через который сырьё шло на запад, при санкциях и войне сошла на нет, что влечёт за собой закономерный вопрос: зачем им, собственно, Москва?

Сепаратный мир

Я участвовала во Втором съезде сторонников независимости Бурятии, организованном движением Тусгаар Буряад Монголия — не чтобы указывать, что делать, это не моё дело, а чтобы слушать, в качестве модератора круглого стола. Больше всего я хочу, чтобы люди услышали Надежду Низовкину.

Низовкина — человек незаурядный, о таких пишут книги. Она известна радикальным отказом от сотрудничества с российской правоохранительной системой: при задержании не называет своего имени. И известна своей удивительной стойкостью. Раджана знала её ещё до первого тюремного срока, когда они с Татьяной Стецурой развешивали листовки двадцать третьего февраля, напоминая, что это годовщина депортации чеченского народа и что праздновать тут нечего.

Уже несколько лет Низовкина продвигает одну идею: сепаратный мир между Бурятией и Украиной, заключённый в обход Москвы, с открытием соответствующих переговоров. Впервые я услышала это в её выступлении, кажется, в 2023 году на одном из Форумов свободных народов постРоссии. На съезде она повторила этот тезис. Причём контакты такого рода уже завязываются: на съезде выступала украинский политик Мария Мезенцева, работающая с национальными движениями, и лидеры национально-освободительных движений других народов — ингушского, чеченского.

В 2023 году Низовкина говорила о подписке о невыезде; в 2026-м она по-прежнему выступает, судя по всему, из дома.

Таким образом, возможно, здесь две одновременные тенденции. Одна состоит в том, что репрессии реальны, адресны и расширяются: для российского государства любая этническая выраженность, любая региональная идентичность, мыслящая себя отдельной, уже угроза. «Абориген-форум» разгромили, причём ФСБ проводила обыски синхронно по часовым поясам, чтобы участники не успели предупредить друг друга, — об этом рассказали участники форума в вашингтонском офисе Нации навахо на диалоговой платформе «Будущее коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока России». Дарья Егерева и Наталья Леонгард были арестованы и ждут суда, назначенного на декабрь. Но на местах, например в Иркутской области, допускается больше свободы высказываний, чем допустили бы в европейской России. Это о чём-то говорит.

То же видно в реакции на сам дискурс. Он вызывает и возмущение, и огромный интерес. Даже враждебные комментарии, даже самые резкие возражения — на мой взгляд, свидетельство прежде всего интереса. Разговор начался, процесс небыстрый, до больших масс он ещё не дошёл, хотя есть контексты, на которые он накладывается. Например, в работах антропологов о сибирской идентичности можно встретить жалобы на колониальную московскую политику. Подобные жалобы я встречала и в своей полевой работе — не очень часто, но они и не были темой моих исследований.

Раджана предполагает, что можно ждать конвульсий: она недавно прочла, что больницам у границ с Балтией велено подготовить десятки тысяч дополнительных коек, и можно спросить, к чему бы это. Её формулировка, взятая у Юрчака, — та, к которой я всё возвращаюсь, относится к современной РФ: «это было навсегда, пока не кончилось».

Обсуждать сценарии нужно уже сейчас — именно потому, что перемены могут наступить внезапно. Очевидно, появятся силы, о которых мы пока не знаем, хотя кое-кого знаем. Новые лидеры возникнут на местах.

https://youtu.be/yO9fJUUQGoo?si=ogS7hQC3kr3Gygv9