В Париже растерзали традиционные ценности

«Cher public, мне кажется, после такого пора сделать паузу…»

Так обращается к явно впечатленным от увиденного зрителям своего спектакля шведский режиссер Маркус Эрн перед антрактом. Накануне он торжественно закрыл сезон в любимом театре L’Odéon-Théâtre de l’Europe. И это была самая яркая точка первого прорывного сезона режиссера Жюльена Госслена, который теперь руководит этим театром на левом берегу. Вот и последний спектакль оказался таким очень показательным завершением – абсурдистским хоррором про традиционные ценности.

Урок нежданный и кровавый задал ей шведский паладин. Швед тут буквально гнет шведа. Маркус Эрн неожиданно перерабатывает своего соотечественника Ингмара Бергмана. Его «Сцены из супружеской жизни» превращаются в дикий кровавый фарс в духе другого скандинава – Ларса фон Триера. Режиссер в максимально свободной и нарочито гротескной форме деконструирует хорошо известную историю развода и распада любви в идеальной буржуазной семье, превращая ее в жестокую и нелепую игру, в которой сочетаются комедия дель арте, гиньоль, ирония, черный юмор и даже эстетика условных «Симпсонов». Поэтому в свежей версии двое актеров в нелепых масках с широко раскрытыми ртами и выпученными глазами ведут войну с нулевой суммой, разрушительную игру на взаимное уничтожение, не сдерживая эмоций. И все это выглядит максимально наглядно и гипертрофированно.

Ведь центральная тема – как раз насилие. Это возможность заново прочитать бергмановскую притчу через актуальный сюжет насилия домашнего, физического и психологического, которое возникает за закрытыми дверями. Война супругов, доведенная до абсурда, где жена устраивает бессмысленный и беспощадный бунт матки со всеми вытекающими последствиями. Режиссер протягивает на блюде зрителю чрезмерное и карикатурное противостояние мужа и жены, которое эстетически напоминает и Тарантино с «Убить Билла», и Сорокина, и, опять же, все опусы Триера – от «Нимфоманки» до «Джека».

Эскалация достигает своего апогея в каждой сцене. Издевательства со стороны неверного мужа, который не хочет подписывать развод, и месть обиженной жены с другой стороны. Скрытый сексизм и доминирование, обиды и разочарования, подавленная агрессия за благополучным фасадом любви и безразличие — все выходит здесь наружу. Каждая сцена начинается одинаково спокойно, но заканчивается кровавым цирком. Это буквально театр кишками наружу: мы видим и окровавленный плод с пуповиной, привязанной к животу жены, когда речь заходит об аборте, и реалистичные внутренности, растекающиеся по сцене после схватки полов на коврике для йоги. В общем, все максимально физиологично и шокирующе. Без топора тоже не обошлось.

Это и есть настоящая битва полов с переменой ролей, где герои часто меняются местами, но места себе не находят. Финальный вопрос – кто из супругов виноват в этом апокалипсисе? Ответ так и скрылся за красным бархатом занавеса. Но многие зрители все равно смеялись, возможно, узнав себя.