Утром я побежал на громкую французскую премьеру — первую часть эпохального проекта «Битва де Голля» про то, как закалялась сталь генерала и будущего президента. Это фильм про Сопротивление и его борьбу вопреки за France Libre. Уже следом я оказался в зале с другой стороны – на фильме Эмманюэля Марра Notre salut, где показана Франция под режимом Виши.
В этом году в Каннах эта тема широко представлена в разных секциях, с разными акцентами. В конкурсной программе она уже затрагивалась в фильмах «Fatherland» Павликовского и «Мулен» Немеша.
Недавно я рассказывал вам про хит французского проката – Les rayons et les ombres («Лучи и тени»), где Жан Дюжарден играет журналиста Жана Люшера, который стал коллаборационистом. Здесь Сванн Арло безупречно, тихо и на полутонах играет амбициозного функционера, который хочет сделать карьеру в этой лицемерной системе. Это очень точное высказывание про типичного конформиста, который встает на рельсы зла ради тщеславия и начинает свой процесс отказа от человеческого ради общественного.
Кстати, тема дегуманизации здесь созвучна «Минотавру». Если у Звягинцева система ставит героя перед вызовом отправить на войну своих сотрудников, то здесь коллаборационист, занимающийся безработицей в министерстве труда, в какой-то момент должен будет решать вопрос с депортацией евреев. Количество и квоты оговариваются в обоих фильмах.
Этот конформист – Анри Марр, образ тусклой фигуры, жаждущей признания, как будто сошедшей со страниц Гоголя. Он приспосабливается, стремится занять положение в режиме Виши, а выглядит это максимально нелепо.
Типичная проблема ретивого конформиста – рвение и сервильность не работают. Он так и не становится своим в этой иерархии власти: его книгу о том, что «новая Франция защитит каждого француза» (если тольк он не еврей) никто не читает, маршал Петен не жмет руку и не приглашает даже на обед во время визита, а команды выполнять приходится. Он остается пешкой, теряя человеческий облик, жену и семью. Он становится тенью человеконенавистнического режима, стирая себя на неведомой скорости. А все ради чего? Ради официальной фотографии, титра, упоминания.
В какой-то момент он восторженно учит сотрудников громко кричать «Vive le Maréchal» (не путать с Vive la République), готовя их к визиту Петена. Но не понимает, что чем громче он продает себя злу, тем меньше доверия к нему со стороны родных, которых бесит теперь даже стук каблуков его ботинок.
Трагедия в том, что они даже боятся признаться в этой сделке с дьяволом. Коллаборационизм они называют «кооперацией», а отправку евреев в лагеря – «ramassage», что значит буквально «сбор». Даже секретарша героя вопрошает в итоге: а что это значит? Сам же он считает, что делает это ради Франции и её свободы от Германии. Такое снова жертвоприношение. Но процесс подписания талонов на топливо, чтобы грузовики везли евреев в лагеря, выглядит максимально цинично, но практично для него. Так он проходит путь от ложного идеализма к моральной катастрофе.
Вот и Le Monde сравнивает недавний хит и этот фильм:
«Поражает сходство между Жаном Люшером, недавним героем фильма «Лучи и тени», и антигероем Эмманюэля Марра. Оба верят в идею (франко-германское примирение для первого, прогресс для Франции для второго), прежде чем поддаться на почве оккупации своему карьеризму. До полного бесчестия».
Ну а прошлое проявляется в настоящем. Этот фильм много говорит о дне сегодняшнем, о заигрывании со злом, с драконами. Иногда таким банальным и обыкновенным, что еще страшнее. Поэтому в фильме на архивных кадрах зигования и приветствия Петена наложена знаменитая песня Life is Life. И это один из самых сильных моментов. Музыкальные сцены – режиссерская находка.
Не мы такие – жизнь такая.И ничего не меняется. Герой оказался реальным: это прадед режиссера. Чтобы помнили.