Когда живешь достаточно продолжительное время в, некотором роде, политическом анабиозе, невольно отдаляешься от политики реальной, от здесь и сейчас. Ты будто бредишь, ослепленный блеском оружия, знамен, ощущением несгибаемой силы, а также тупой болью от той простой мысли, что это навсегда утерянное прошлое. Империя… Как много это слово значит для представителя любого народа, который являлся хозяином подобного политического образования, потеря которого многими потомками будет считаться «катастрофой». Однако, куда большей катастрофой будет являться назойливая и засевшая в умах мысль о том, как обратить время вспять, как вернуть утерянное. Эти больные умы ведут себя так, словно они обронили кошелек в метро, ходят кругами, возвращаются на одно и то же место, лихорадочно пытаются воспроизвести хронологию событий, в надежде вернуть утраченное. Будто империю, как кошелек, можно потрогать и ощутить, будто есть некоторый алгоритм действий, некий ритуал, воспроизведи который, и империя воспрянет из пепла.

Пагубность подобной рефлексии очевидна. Человек находится в бесконечной гонке за философским камнем, пока мимо него проходит время, таят его возможности. Три года я читал неактуальные труды давно умерших авторов, в надежде найти какой-то ключ к разгадке, загоняя себя в логические ловушки, в замкнутые круги мысли, пытался найти ответ, который всегда был под носом.

Империю не вернуть. И очень жаль, что для того чтобы прийти к такому очевидному факту, мне понадобилось столько времени. Это давно утраченное наследие. И вся проблема здесь даже не столько в отсутствии желания, что либо возрождать, сколько в полном отсутствии возможности. У нас нет ретранслятора в виде живого человеческого опыта, который мог бы передать нам традиции, существовавшие в Российской Империи. Культура и традиции Российской Империи сегодня являются предметом для изучения, открытий, споров и догадок, что как нельзя лучше подчеркивает недоступность, и даже некоторую чужеродность, оной для России сегодняшней. Более того, люди, являющиеся прямыми потомками, то есть возможными ретрансляторами этой культуры, не очень спешат как-либо ассоциировать себя с Россией существующей, оно и понятно, правопреемство с Советским Союзом говорит само за себя, но вместе с тем они не спешат прибегать к активным действиям по возрождению «исторической России» или «русского мира». Может это утверждение конечно голословно, вот же приехал из Франции некий потомок Романовых строить «русский мир» на Украине, так сказать, герой своих героических предков, за советскую родину как цапля. Или почему, например, один из известнейших, и вместе с тем один из немногих, авторов, обозревающих проблему исторического разрыва между Империей и Федерацией, культурно является в общем то советским? Где эти потомки русских из-за границы, которые бы занялись подобным вопросом, ведь для них он должен быть более актуальным? Можно сказать, что он далеко не единственный, а из числа эмиграции занятых темой чужеродности советской власти, занимался, например Солоневич. Проблема Солоневича далеко не в том, что он необразованный фрик, а его идеи были такими же фриковыми и нежизнеспособными, от чего все попытки, нынешних коричнево-«правых», на какую-то популяризацию его бредней априори являются тщетными. Проблема заключается в том, что эмиграция открылась широким советским кругам лишь в конце 80-х, в первую очередь через литературу, и сегодня, при ретроспективном взгляде на те времена, кажется даже смешным то, как из эмигрантов старались сделать мучеников, вечно стремящихся вернуться на родину. Да, таковые действительно были, но из общего числа это были сотни и единицы, а из потомки уж и подавно даже не думали томно вздыхать по далекой родине. И я не пытаюсь их в чем-то обвинить, я лишь констатирую факт: остатки дореволюционной России интегрировались в европейское общество, а значит их просто больше нет. А попытки выставить эмиграцию в некотором излишне героизированном свете, выглядит как спекуляция со стороны так называемых правых.