Николай не отводит взгляда, когда Фёдор ставит свечу. Гоголь не был верующим — религии были странны для него, но в храм он ходил каждое воскресенье. Там ведь Достоевский.

Среди икон, расписанных золотом, горящих свечей и нарядных прихожан ярче всех для Николая сиял именно Фёдор. Тёмные волосы, красноватые от недосыпа глаза, худые руки — всё это Гоголь находил чем-то, чего он не достоин касаться: запятнает. Ему дозволено только смотреть.

После службы они вышли — как всегда, вдвоём. Когда собрались разойтись по разным сторонам, завязался разговор. Николай ловил каждое слово, чувствуя безграничное понимание, какого не бывало никогда. Слушая этого человека, ему хотелось верить в каждое слово.

— Знаешь, мне непонятна всеобщая ненависть к тем, кто любит, — голос Достоевского тих и как-то по-особенному нежен. По крайней мере, так кажется Гоголю.
— То есть ты тоже... — Сердце Николая трепещет, кажется, что ноги вот-вот подкосит. Странная надежда птицей селится в грудной клетке, — Тогда...

— Я? Нет, но ничего против не имею, — Фёдор замолкает, осознав, что перебил юношу, — Ты что-то хотел рассказать?
— ... Нет, уже ничего, — Гоголь улыбается. Он хотел рассказать многое, но теперь осознал, что следить нужно за каждым словом. Чтобы не сказать лишнего.

И чтобы не разрушить то, что есть.

#достогоголи не взаимные