Я поругал Джона Райана за поверку поэзии наукой, но есть у его трамвайного мышления и похвальная сторона. Каждый поэтический текст о растениях он проверяет на "экологичность", что значит, используется ли растение как символическая переменная внутри риторического уравнения, или же оно приходит в текст со спецификой своего тела, поведения, взаимосвязей, сообщества и т.д., влияя на то как собственно поэтическая зверушка поёт и что она желает.
Это он молодец, это он хороший мальчик.

Но дальше он начинает раздавать суждения, что хорошо и что плохо, какая фитопоэзия настоящая а какая только притворяется. Например, ранняя Глюк ещё не фитопоэтка, хоть и пишет про цветы, раз использует их как изолированные символы в разговоре о сестре, а Глюк  Дикого Ириса уже настоящая фитопоэтка, потому что все разговаривающие в тексте растения очень  даже контекстуализированны в своих экологиях и темпоральностях, приходят со всей роднёй и зазубринами, и текст от этого субстрата и произрастает.

Расставляя ярлычки, Райан, конечно, честно выполняет задачу академического исследования, но нам такое неинтересно.

Интересно то, что академический трамвай не даёт ему представить, что, допустим, "роза" задействованная как просто символ, без её живого мира, вовсе не значит потерю экологичности, если мы расценим жизнь розы как текстовой сущности в текстовой вселенной как одно из измерений экологии розы.
А мы расценим и ещё как! И у этого последствия будут.