вот я наощупь тормошу стопку столовых приборов, чтобы вилку найти,
мне 14, и везде только плавные ложки, изредка встречается и нож.
в трех случаях из ста, когда мою посуду, я случайно загоняю зубчик вилки себе под ноготь,
но не сегодня - сегодня первый день зимы.
гречка с тушеной говядиной и стакан холодного компота из красной смородины,
деревянная окантовка кухонного стола надломлена испереживавшимся по пустякам некогда мной.
бабушка кладет на стол пару салфеток, дурачится, что, мол, теперь мы прям, как в кафе.
за всю свою долгую жизнь в кафе она была, наверное, раз пятнадцать и только по дням рождениям -
кафе представлялось ей местом, в котором делать нечего, разве что тратиться.
мы уплетали кашу, а, когда она вдруг громко начинала чавкать, я, раздражаясь, смотрел на нее с упреком -
я всегда был каким-то уродом.
потом мы глядели телевизор - он кричал громко,
меркли воспоминания о каше,
голуби дышали нам в окна, в правду сериала тыкая клювом.
бабушка - в кресле, скромно;
я - по-дионисийски вразвалочку.
вот и дом становится джунглями, о которых рассказывают по телевизору:
на кухне вместо холодильника шумят гиппопотамы или носороги,
крокодилы-подушки плавают подо мной на полу, никак на прыжок сил в себе не находя,
тапир в форме бабушки что-то рассказывает о прошлом;
между мной и бабушкой ой тапиром теперь непроходимые леса с капельками росы на утренних папоротниках но то не была стена непонимания или какая-то разница поколений - мы были созвучны в каждом движении мы поворачивались одновременно на крики обезьян торчащих из кустов то тут то там мы просто путались в этих ветках выросших между нами это было ощущение будущего моего взросления и ее одновременной старости надо переключить канал чтобы замедлить ход времени о, а вот это подходит - молчание ледяных пустошей, где времени нет - есть только зацикленный ветер и настоящего одинаковый в каждом моменте звук.
ближе к вечеру похолодало сильно,
сквозняки теперь гуляют по нашим комнатам,
хватают легкие предметы и уносят вдаль,
унеси и ты меня, дионис, через геллеспонт во фракию, а оттуда до фив,
пусть проложат нам путь бассариды и мелии, чтобы мы не запачкали руки,
с нами тапир-сатир и звуки стиральной машины из ванной глухие.
дома мы спрятались ото всех убийц, расхаживающих под окнами,
включили настольную лампу, и ее теплый свет заменил ледяное журчание люстры.
мы с бабушкой читаем книги и играем в карты,
а когда-то собирали сыроежки и маслята в небольшом лесу у коттеджного поселка,
а когда-то ездили на автобусе на каток и многократно превышали норму прогулок