forbidden passions ||запретные страсти

Ни сила, ни клинок не разобьют эту каменную оболочку.
Лишь слова мудрости смогут забрать то, в чём поклялось время.
Произнеси его имя и вдохни воздух в его кости.

Art: eden

#art

Пока мы заканчиваем на такой ноте. Немного понервничаем за всех)

У нас осталось две части. Спойлер: в следующей части Пэнси снова придется спасать мир😏

5 часть

🤩🤩

Во вторник колокольчик над дверью звякнул ровно в пять вечера. Драко вошел в лавку с твердым, выверенным намерением: к черту осторожность, к черту разницу в возрасте и страх показаться смешным. Слова Пэнси жгли самолюбие, и он дал себе зарок, что сегодня не уйдет отсюда без согласия на чашку кофе.

Но стоило ему подойти к деревянному прилавку, как заготовленные фразы застряли в горле.

Гермиона даже не улыбнулась. На ней был все тот же льняной фартук, но в ее позе не осталось прежней мягкой неловкости. Она держалась неестественно прямо, взгляд карих глаз был устремлен куда-то в район узла его галстука, а на лице застыла безупречная, убийственно вежливая маска образцового сотрудника.

— Добрый вечер. Вам как обычно или собрать что-то другое? — отчеканила она ровным, лишенным всяких интонаций тоном.

Драко опешил. Воздух между ними, еще две недели назад искривший от невысказанного напряжения, внезапно стал ледяным.

— Здравствуй… те, — он запнулся, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — Соберите на ваш вкус. Белые розы и… эвкалипт.

Гермиона молча кивнула и повернулась к вазонам. Ее пальцы двигались непривычно быстро, резко, без прежней бережной нежности к стеблям. Секатор щелкал с сухим, механическим звуком. Никаких случайных взглядов из-под ресниц, никаких раскрасневшихся щек. Она словно выстроила между ними глухую каменную стену.

Драко подался вперед, оперевшись ладонями о край стойки:

— С вами все в порядке? Что-то случилось?

— Совершенно ничего, — ответила она, не поднимая головы и туго затягивая джутовую бечевку вокруг стеблей. — Просто много работы. К слову, со следующего месяца лавка переходит на другой график, а я увольняюсь.

Слова прозвучали буднично, но для Драко они грянули как удар грома среди ясного неба.

— Увольняетесь? — его голос дрогнул, в нем пробилась отчаянная, нескрываемая досада. — Почему?

— Университет, — Гермиона наконец вскинула на него глаза, и Драко на мгновение показалось, что на самом дне этого холодного взгляда плещется глухая боль. — Сессия, диплом. Мне нужно заниматься реальной жизнью и учебой, а не тратить время на глупости. С вас двадцать фунтов.

Драко замер, оглушенный. Он опоздал. Протянул время со своими дурацкими сомнениями, трусостью и мыслями о приличиях, и теперь единственная ниточка, связывавшая его с ней, просто обрывалась на глазах. Он уже открыл рот, чтобы наплевать на весь мир и сказать все прямо здесь и сейчас:

— Гермиона, подождите, я…

Звон дверного колокольчика бесцеремонно разрезал напряженную тишину.

— Добрый день! Есть у вас что-нибудь пышное к юбилею? — громко, с порога крикнул запыхавшийся мужчина с портфелем, внося в помещение шум улицы и запах мокрого асфальта.

Гермиона словно только этого и ждала. Она мгновенно отвернулась от Драко, выдохнув с заметным облегчением, и на ее лице тут же расцвела дежурная, сияющая улыбка продавца:

— Здравствуйте! Да, конечно, проходите, пожалуйста. У нас сегодня потрясающие свежие гортензии, пойдемте к витрине, я вам все покажу!

Она обогнула стойку, даже не взглянув в сторону Драко, и полностью переключилась на вошедшего мужчину, увлекая его к дальнему углу зала.

Драко остался стоять один посреди лавки. Бумажный сверток с розами лежал на прилавке. Внутри всё сжалось от тяжелого, удушливого чувства собственного бессилия. Он молча положил на полированное дерево купюру, не глядя подхватил цветы и, сжав зубы до скрежета, шагнул к выходу. Дверь захлопнулась, глухо звякнул колокольчик.

И в ту же секунду улыбка на губах Гермионы погасла. Оборвав фразу о гортензиях на полуслове, она замерла и медленно повернула голову к запотевшей витрине.

Сквозь стекло и капли дождя было видно, как высокая темная фигура стремительно удаляется по серому тротуару, не разбирая дороги. В груди саднило так сильно, будто резануло секатором по живой коже. Она посмотрела ему вслед — туда, где растворялось серое пальто, — с тихой, безнадежной грустью и той самой глупой, отчаянной надеждой, которую так и не смогла в себе задушить.

7 часть

#fp_зарисовка

В мире, где Волан-де-Морт не погиб, Драко — шпион Ордена. Гермиона — его напарница и гораздо большее во время этой войны.

— Грейнджер?

— Я думала, что больше никогда тебя не увижу...

— Слава Мерлину, ты жива.

Art: boonookie

#art

Запиши в своём сердце, что каждый день — лучший день в году.

Ральф Уолдо Эмерсон

#fp_цитатадня

4 часть

🤩🤩

Вернувшись в свою крошечную съемную квартиру, Гермиона первым делом сбросила мокрые кеды, завернулась в колючий шерстяной плед и, дрожащими от холода и обиды пальцами, набрала номер Джинни.

Гудки тянулись мучительно долго, но стоило подруге взять трубку, как вся выдержка Гермионы рухнула.

— Джинни, я самая большая идиотка на свете, — глухо выдохнула она в динамик, сжимая в ладонях горячую кружку с чаем.

— Так, стоп, — в трубке послышался шорох, и голос Джинни мгновенно стал собранным. — Что произошло? Сессия? Хозяйка квартиры опять грозится поднять плату?

— Хуже. Мой клиент. Тот самый, в сером пальто.

На том конце провода повисла секундная тишина, сменившаяся понимающим вздохом. Джинни знала о нем всё. Последние два месяца Гермиона только о нем и говорила: о его пунктуальности раз в две недели, о стальном, пронзительном взгляде, о том, как у нее подгибаются колени от одного его «здравствуйте», и о тех дурацких искрах, которые пробегали между их пальцами над упаковочной бумагой. Джинни неделями подбивала ее сделать хоть какой-то намек, убеждая, что взрослые красивые мужчины просто так охапками цветы не скупают.

— И что он натворил? Не пришел?

— Я видела его сегодня. В городе, — Гермиона подтянула колени к груди, глядя, как по стеклу стекают капли дождя. Голос предательски дрогнул. — Я гуляла в центре и увидела его у какого-то здания. Я уже хотела подойти, понимаешь? Переступить через всю эту дурацкую неловкость, просто окликнуть его на улице, без прилавка и цветов… И тут к нему вышла женщина.

— Какая женщина?

— Взрослая. Невероятно красивая, ухоженная, в дорогом кашемире. Она положила руку ему на локоть, он ей улыбнулся, открыл перед ней дверь машины… Это она, Джин. Та самая, которой предназначались все эти ранункулюсы, пионы и эвкалипт. Я своими глазами видела их вместе.

В трубке послышалось недовольное цоканье языком:

— Гермиона, послушай меня. Ты видела их ровно две минуты на тротуаре. Это могла быть его сестра, коллега, юрист, двоюродная тетка, кто угодно!

— Джинни, перестань, — с горечью оборвала ее Гермиона, прикрыв глаза. — Ты бы видела, как она держала его за руку. И главное — посмотри на вещи реально. Он взрослый, уверенный, состоятельный мужчина на дорогой машине. А я бегаю на лекции в старых кедах, живу на подработке в лавке, пахну сырой землей и хожу с карандашом в растрепанных волосах. Какая я ему пара? Он просто был вежлив. Обычный учтивый покупатель, а я напридумывала себе целый роман на пустом месте. Боже, как стыдно…

— Не смей принижать себя, — строго перебила подруга. — Ты невероятная, умная и красивая. И если он покупал цветы только из вежливости, то он просто слепой болван.

— Не болван. Просто занятой мужчина, который любит свою женщину, — тихо выдохнула Гермиона, чувствуя, как саднит в груди. — Всё, Джин. Сказка закончилась. В следующий вторник я просто пробью ему чек, отдам букет и не скажу ни слова лишнего. Никаких улыбок. Только бизнес.

Джинни тяжело вздохнула, понимая, что переубедить упрямую подругу сейчас невозможно:

— Делай как знаешь, Грейнджер. Но что-то мне подсказывает, что твоего мистера Совершенство такой холодный душ сильно удивит.

6 часть

#fp_зарисовка

3 часть

🤩🤩

Дверь седана захлопнулась с глухим щелчком, мгновенно отрезав шум промозглой лондонской улицы. В салоне пахло дорогим парфюмом, кожей и сухим теплом климат-контроля.

Драко взялся за руль, намереваясь сразу вырулить на дорогу, но Пэнси Паркинсон даже не подумала пристегнуться. Стянув тонкие кожаные перчатки, она медленно повернулась к нему, закинула ногу на ногу и одарила его тем самым въедливым, невыносимо проницательным взглядом, который он ненавидел еще со времен их общего детства.

— Ты выглядишь так, будто я заставила тебя подписать дарственную на всё поместье, — насмешливо протянула она, поправляя воротник кашемирового пальто. — Или ты все еще мысленно бродишь вокруг той цветочной лавки за углом?

Драко стиснул зубы и сухо бросил:

— Следи за дорогой, Пэнси.

— О, я слежу, дорогой. А еще я вчера заезжала к тебе забрать документы и своими глазами видела этот кошмар. Драко, твой кабинет похож на филиал похоронного бюро викторианской эпохи! Семь ваз. Семь ваз с кремовыми розами, ранункулюсами и черт знает чем еще. Домовитый холостяк внезапно открыл в себе страсть к гербариям?

— Я просто люблю, когда в доме свежо, — холодно отозвался он, глядя в зеркало заднего вида.

Пэнси звонко, от души рассмеялась:

— Ты? Любишь свежесть? Человек, который в двадцать лет выставил из спальни фикус, потому что он «шуршал на сквозняке»? Прекрати этот цирк. Ты ходишь туда уже три месяца. И что, ты до сих пор не сказал ей ни слова?

Драко помрачнел, чувствуя, как внутри закипает раздражение — не на Пэнси, а на самого себя:

— Я с ней разговариваю.

— «Добрый день, подрежьте стебли, спасибо за ранункулюсы» — это не разговор, идиот, — отрезала Пэнси, закатив глаза. — Малфой, посмотри на себя в зеркало. Тебе тридцать лет! Ты без колебаний уничтожаешь конкурентов, закрываешь многомиллионные контракты, на совете директоров люди боятся дышать в твоем присутствии. Но стоит тебе увидеть симпатичную девчонку из флористического, как ты превращаешься в прыщавого пятнадцатилетнего подростка, который боится заикнуться на школьной дискотеке!

— Она моложе меня, Пэнс, — резко оборвал ее Драко, и в его голосе прорезалась непривычная глухая горечь. — Она студентка. Она стоит за этим прилавком с книжками, усталая, в дурацком фартуке и со стикерами для зубрежки. Если я начну нависать над ней со своими предложениями и дурацким пафосом, это будет выглядеть дешево и навязчиво. Я для нее просто взрослый мужик из другого мира.

Пэнси на мгновение смягчилась, уловив в его голосе настоящую растерянность, но тут же фыркнула, не позволяя ему погрязнуть в жалости к себе:

— Она не из хрусталя, Драко, и ты не чудовище. Ты просто трус, который прячется за приличиями, потому что боится услышать «нет». Возьми себя в руки. Хватит скупать веники и вздыхать над ними по ночам. В следующий вторник ты заходишь туда, забираешь свои чертовы цветы и прямо говоришь: «Пойдем пить кофе». Иначе я клянусь Мерлином, я сама приду в ее лавку и сделаю это за тебя.

5 часть

#fp_зарисовка

Тот самый троп из эпохи Регентства, где они публично презирают друг друга, но втайне сгорают от тоски и страсти.

Art: kk

#art

Смысл жизни не в том, чтобы найти себя, а в том, чтобы создать себя.

Джордж Бернард Шоу

#fp_цитатадня

С днем рождения, Блейз Забини.

Год спустя. Лондон.

За панорамными окнами пентхауса расстилался ночной Лондон — сырой, подернутый сизым туманом, мерцающий огнями Вестминстера и бликами на темной глади Темзы. В камине потрескивали поленья, бросая теплые янтарные отсветы на строгий темный мрамор и выдержанное дерево. Здесь, на головокружительной высоте, не было шума назойливых светских раутов. Был только их собственный, тщательно охраняемый мир.

Джинни сидела на полу у его ног, опираясь спиной на его колени. На ней было тонкое шелковое платье цвета густого изумруда, а медные пряди в свете пламени казались расплавленным золотом. В руках у Блейза покачивался тяжелый бокал с огневиски — лед давно растаял, но он почти не притрагивался к напитку. Его пальцы задумчиво и неспешно перебирали пряди ее волос, пропуская их сквозь кожу.

— О чем ты думаешь? — тихо спросила она, запрокинув голову назад и глядя на него снизу вверх.

Блейз опустил глаза. В ее взгляде по-прежнему плескался тот самый пожар, перед которым он капитулировал два года назад на шумной вечеринке и которому окончательно отдался на террасе итальянской виллы.

— О том, что ровно в полночь истекает срок твоего подарка, — произнес он с едва заметной, ленивой усмешкой, тронувшей уголки губ. — Ты ведь дарила мне ровно год.

Джинни мягко рассмеялась, повернулась к нему и, оперевшись локтями о его колени, подалась вперед. В ее глазах зажглись озорные и до безумия теплые искры.

— Память у тебя безупречная, Забини. Но я держу свои обещания. Помнишь, что я сказала там, в спальне с видом на море?

— «Еще один год. И еще один. И так до бесконечности», — Блейз произнес эти слова без единой запинки, слишком глубоко они врезались ему в память.

— Именно, — прошептала она, и ее пальцы скользнули по его шее, очерчивая линию челюсти. — С днем рождения, Блейз. Твой следующий год — твой. Без остатка.

Она потянулась к его губам для поцелуя, ожидая привычной жадной нежности, но Блейз неожиданно перехватил ее запястье. Не грубо, но твердо. Его темные глаза смотрели на нее без привычной светской иронии — в них была глубина, пугающая своей абсолютной, обнаженной серьезностью.

— Нет, Джинни, — тихо сказал он.

Она на мгновение замерла, нахмурив брови, пытаясь угадать правила игры:

— «Нет»?

— Одного года мне мало, — его голос стал глуше, а хватка на ее ладони сменилась медленным, бережным прикосновением. Он опустился на колени перед ней, оказавшись лицом к лицу, стирая между ними последние миллиметры пространства. Свободной рукой Блейз достал из кармана мантии небольшой футляр из темного матового бархата. — Я благодарен тебе за каждый чертов день, который ты подарила мне в Италии. Но я больше не хочу продлевать этот контракт по частям, гадая, не передумаешь ли ты через очередные триста шестьдесят пять дней.

Крышка футляра щелкнула. На черном бархате мерцало старинное кольцо — платиновое плетение, удерживающее редкий темный бриллиант, в недрах которого, казалось, тлел пойманный огонь.

Воздух в комнате словно сгустился. Джинни затаила дыхание, ее зрачки расширились, а на лице впервые за весь вечер отразилась растерянность — искренняя, смывающая всю ее уверенность.

— Блейз… — выдохнула она, и ее голос предательски дрогнул.

— Я забираю всю твою бесконечность сразу, Уизли, — прошептал он, глядя прямо ей в душу. — Если ты отдаешь мне свой огонь, то насовсем. Ты станешь Забини?

Несколько секунд тишину нарушал лишь треск поленьев в камине да шум лондонского дождя за стеклом. В глазах Джинни блеснула влага, но губы уже изогнулись в той самой дерзкой, победной улыбке, которую он любил больше жизни.

— Ты невыносимый, наглый слизеринец, — с прерывистым смешком выговорила она, протягивая ему левую руку. — Конечно, да. Забирай.

Когда тяжелое кольцо село на ее безымянный палец, Блейз выдохнул — с облегчением, которого не испытывал никогда в жизни. Он притянул ее к себе, врезаясь в ее губы поцелуем, в котором смешались жажда, собственничество и бесконечная, ошеломляющая нежность. Больше не было границ, не было страха потерять ее снова. Теперь бесконечность действительно принадлежала им обоим.

#fp_зарисовка

🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩
🤩🤩🤩🤩🤩🤩

🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩


🤩ГЛАВА 1


Когда поезд покинул Лондон, Гермиона почти не заметила момента, в который за окном закончились последние дома и вместо них потянулись мокрые сентябрьские поля.

Она сидела у окна, прислонившись плечом к стене купе, и уже довольно долго смотрела наружу, хотя едва ли могла потом сказать, что именно видела. Стекло было покрыто мелкими следами дождя, дальние деревья расплывались за ними в неровные тёмные полосы, а отражение внутри вагона постепенно становилось заметнее пейзажа, так что временами Гермиона видела прежде всего собственное лицо и только за ним — серое небо, поля и редкие дома.

Напротив сидели Рон и Гарри, рядом с дверью устроилась Джинни, и за последний час они успели обсудить всё то, что следовало обсуждать по дороге в Хогвартс после слишком долгого отсутствия: новый преподавательский состав, Макгонагалл, восстановленную часть замка, распределение комнат и даже слух о том, что восьмикурсникам позволят посещать Хогсмид без прежних ограничений.

Гермиона слышала разговор, иногда отвечала, когда обращались непосредственно к ней, однако почти ни разу не вступила в него сама, и в какой-то момент ей стало очевидно, что остальные это заметили. Гарри время от времени поглядывал на неё поверх очков, Джинни делала это менее осторожно, а Рон, которому терпения традиционно хватало меньше всех, продержался чуть больше часа.

— Ты собираешься всю дорогу просидеть у окна? — спросил он наконец, отложив в сторону пачку сладостей, которую успел почти опустошить с тех пор, как они выехали из Лондона.

Гермиона не сразу повернула голову, потому что вопрос не показался ей достаточно важным, чтобы немедленно отрываться от окна. За лето она обнаружила одну довольно простую вещь: если не спешить отвечать людям, большинство из них начинало чувствовать себя неуютно значительно раньше неё.

— А тебя это беспокоит? — спросила она спустя несколько секунд.

— Нет, просто ты почти не разговариваешь.

— Я разговариваю, когда мне есть что сказать.

Рон нахмурился, а Джинни, до этого рассматривавшая какой-то журнал, подняла глаза. Гермиона заметила это движение и снова отвернулась к окну, не испытывая ни малейшего желания объяснять собственное настроение только для того, чтобы остальным стало спокойнее.

Раньше она, скорее всего, уже начала бы уверять их, что всё нормально, а потом сама поддержала бы разговор о занятиях, экзаменах или расписании, потому что чужое беспокойство всегда действовало на неё почти как обязанность что-нибудь исправить. Теперь эта привычка казалась ей утомительной.

За последние несколько месяцев многое стало утомительным.


#зарисовка #фатальная_ошибка

Поле подснежников.

Art: Eve

#art

Я люблю весну, но она слишком юна. Я люблю лето, но оно слишком гордо. Осень я люблю больше всего, потому что ее тон мягче, настроение спокойнее, а позолота говорит о зрелости. В ней нет иллюзий, но есть мир человека, который научился ценить чашку чая, тихую беседу и вечернее молчание.

Линь Юйтан (Важность жизни)

#fp_цитатадня

2 часть

🤩🤩

Всю следующую неделю Гермиона не находила себе места. Его тихая фраза — «Ей еще только предстоит об этом узнать» — и мимолетная, обжигающая полуулыбка застряли в голове назойливым рефреном. Она перебирала их в памяти сотни раз, пока мыла витрины, резала ленты и зубрила билеты к экзаменам. В груди против воли разгоралась глупая, наивная надежда: а вдруг? Вдруг между ними действительно что-то искрило, и дело было вовсе не в ее богатом воображении? Она почти решилась — в следующий его визит переступить через профессиональную вежливость и сказать что-то настоящее, простое, искреннее.

Случай представился в воскресенье — в ее единственный выходной.

Гермиона шла по узкой улочке в паре кварталов от лавки, кутаясь в поношенное пальто и сжимая озябшими пальцами картонный стаканчик с остывающим кофе. Моросил мелкий дождь, на тротуарах блестели лужи. И вдруг на противоположной стороне улицы, у ступеней старинного здания, она заметила знакомый силуэт.

Это был он. Темное графитовое пальто, светлые волосы, сдержанная осанка — перепутать его с кем-то другим было невозможно. Сердце моментально пропустило удар, а затем заколотилось где-то в горле.

Гермиона замерла на пешеходном переходе, почувствовав внезапный прилив сумасшедшей смелости. Никакого прилавка, никакого рабочего фартука и ножниц в руках. Только она и он. Она уже сделала шаг к проезжей части, готовая перейти дорогу, окликнуть его, улыбнуться и нарушить эту двухнедельную дистанцию, но в следующую секунду словно наткнулась на невидимую стену.

Из дверей здания вышла женщина.

Она выглядела ослепительно: дорогая кашемировая накидка, безупречная укладка, холодная порода в чертах лица — взрослая, холеная, уверенная в себе. Незнакомка непринужденно рассмеялась и легко, собственническим жестом положила ладонь в кожаной перчатке на локоть мужчины. Драко чуть наклонился к ней, что-то ответил и мягко придержал для нее дверцу припаркованного седана.

Воздух вышибло из легких Гермионы, словно от сильного удара. Она попятилась назад, прячась за чугунной колонной витрины книжного магазина, боясь дышать, боясь быть замеченной.

Вот она. Та самая девушка. Та, ради которой он каждые две недели безропотно скупал лучшие охапки пионов и ранункулюсов.

Жгучий, удушливый стыд накрыл с головой. Гермиона опустила взгляд на свои кеды, промокшие на мысках, на старый студенческий шарф и озябшие, вечно пахнущие стеблями пальцы. Какая же она дура. Ей двадцать три, у нее в голове сессия и копеечная подработка, а у него другая жизнь, другие масштабы и рядом женщина под стать его миру. С чего она вообще взяла, что взрослого, статного мужчину может всерьез заинтересовать девчонка за кассой цветочного? Вежливые улыбки, пара случайных фраз о погоде и сессии — он просто был воспитанным клиентом, а она напридумывала себе романтическую сказку.

Машина тронулась и плавно скрылась за поворотом. Гермиона выбросила нетронутый кофе в ближайшую урну, глубже спрятала руки в карманы и побрела домой под моросящим дождем, дав себе твердое обещание: когда он снова переступит порог лавки, между ними будет только деловой тон, ценник на букете и глухая, непробиваемая стена.

4 часть

#fp_зарисовка

А ещё ведь сегодня день рождения у Тома Фелтона✨ Главного виновника того, почему мы в детстве болели не за тех парней. А потом ещё и зачитывались фанфиками до пяти утра!!

Спасибо за потрясающие роли, теплоту к фанатам и за то, что создал идеального Драко. Без твоей игры не существовало бы великой Драмионы, разорвавшей сердечки читателей по всему миру.🥰

С праздником, слизеринский принц! 🍏🖤

1 часть

🤩🤩

Колокольчик над дверью звякнул, отрезая Драко от теплого цветочного аромата лавки. В лицо ударил сырой вечерний воздух, приятно остужая щеки. Он остановился посреди тротуара, глубоко вдохнул промозглую лондонскую прохладу и с глухим раздражением на самого себя шумно выдохнул.

Снова. В очередной чертов раз он просто забрал букет и ушел.

Малфой поправил воротник тяжелого пальто, глядя на аккуратный бумажный сверток в руке. Ему тридцать лет. Он управлял семейными активами, с легкостью осаживал зарвавшихся партнеров и привык получать все, чего хотел, одним холодным взглядом. Но стоило ему переступить порог этой крошечной лавки и увидеть взъерошенную девчонку с карандашом в каштановых кудрях, как весь его лоск рассыпался в прах. Тридцать лет — а он чувствовал себя неуклюжим школьником, боящимся поднять глаза.

Ее слова все еще эхом отдавались в ушах: «Вашей девушке очень повезло».

Идеальный момент, преподнесенный буквально на блюдечке. Ему нужно было лишь сделать шаг, сказать: «У меня никого нет. Эти цветы для вас. Позвольте угостить вас кофе после смены». Но язык словно присох к нёбу. Драко банально струсил. Струсил показаться навязчивым, самодовольным взрослым мужчиной, который пользуется служебным положением юной студентки, вынужденной вежливо улыбаться клиентам.

Он дошел до угла улицы и на мгновение притормозил возле чугунной урны. В голове мелькнула раздраженная мысль: избавиться от улик собственной глупости прямо здесь, не таскаясь со свертком через весь город. Но пальцы лишь крепче сжали крафт, инстинктивно защищая хрупкие лепестки от порыва ветра.

Выбросить? Черта с два.

Она выбирала каждый цветок своими руками. Подрезала стебли, завязывала бечевку, забавно прикусывала губу и хмурилась, стараясь собрать идеальную композицию. Для него этот букет был единственной осязаемой нитью, связывающей его с ней. Он пах не просто эвкалиптом — он пах ее мылом, книжной пылью и ее растерянной улыбкой.

Спустя час Драко уже переступал порог своего загородного поместья. В высоких темных залах царила безупречная, строгая тишина, в которой гулко отдавались шаги. Проигнорировав вопросительный взгляд экономки, он прошел прямо в свой кабинет.

Драко лично наполнил тяжелую хрустальную вазу прохладной водой и поставил букет на край массивного дубового стола, прямо напротив рабочего кресла. Он сбросил пальто, ослабил узел шелкового галстука и опустился в кресло, плеснув в стакан виски. Взгляд неотрывно скользил по нежным кремовым бутонам и аккуратному узлу джутовой бечевки.

Малфой усмехнулся собственной нелепости, сделал глоток и тихо покачал головой. У него было ровно четырнадцать дней, чтобы придумать предлог получше и наконец перестать быть трусом.

3 часть

#fp_зарисовка