Заметки из "Дневника велосипедиста"

Привыкаешь.
Ко всему привыкаешь.
Жара и трафик моментально стали чем-то обыденным. Вараны и мангусты перебегали дорогу. Педали крутились. И с каждым оборотом все меньше происходящее казалось чем-то из ряда вон.
Непроизносимые названия деревень сменяли друг друга.

Неизменной оставалась лишь искренность улыбок. Улыбок машущих тебе детей, бегущих со всех ног на дорогу. Улыбок торговцев всем, что не прикручено к полу, скрытых под масками. Улыбок пролетающих вплотную к тебе водителей всех категорий и мастей. Улыбок тысячи собак, изнывающих от жары, лежа у обочины, порой голодных, порой плешивых, но не теряющих их волшебную искренность. Улыбок стай обезьян, скрытых кронами деревьев.

Я проехал мост и, приметив лавочку около казавшейся заброшенной хижины, не смог сопротивляться искушению. Дверь была открыта, а возможно, отсутствовала вообще. Внутри стоял стул, кровать и подобие шкафа. Тяжело выдохнув многокилометровый спуск на сломанном тормозе и продолжающие его десятки километров испепеляющего солнца, я расположился на приколоченной к несущему бревну доске, спиной к дому. Зашипела банка пива, успевшая раскалиться, задымилась самокрутка.

Я обернулся. В дверном проёме стояла женщина, а из за её спины, сгорая от любопытства выглядывали три ребенка. Все улыбались. Все, кроме девочки лет семи. Она стояла с выпученными глазами, и, как я ни пытался, не смог уловить, что за мысли проносились в её голове. Вся семья разошлась, а она осталась стоять в дверном проёме. Всё с теми же глазами на выкат. С лицом, не выражающим эмоций. Но я с уверенностью могу сказать: в душе она тоже улыбалась.

Я собрался оъезжать и, не успев тронуться, увидел проезжающего на старом скрипящем велосипеде мужчину неопределенного возраста. Он помахал рукой, и в его улыбке была скрыта вся доброта этого мира. Проехав еще пару метров, он остановился и спросил на чистом английском: "Enjoying you trip?"

Я замешкался:
— How come you speak English so good?
— I`m american.
— Ok, so... What are you doing in the middle of fucking nowhere?

За три года с начала пандемии лайнкийское солнце сделало свое дело. Его кожа практически не отличалась тоном от ланкийской. Он оказался заперт на острове, и за это время влюбился в него настолько, что остался жить в паре километров от населенного пункта, название которого, вероятно, не помнят даже сами его жители.
— Здесь неподалеку чудесный водопад. Каждый день я езжу до него на велосипеде. И мне хорошо, — говорил он с улыбкой, способной остановить всю мировую несправедливость. Улыбкой, отвечающей на многие мои вопросы.

Но не на главный.

Мы попрощались...