​— А вот как думаешь, капитан, почему они все твердят, что невиновны?
— Ну, наверное, они надеются уйти от ответственности…
— Вот ты с виду вроде умный парень, а нихуя в диалектике не петришь. Запомни: они на самом деле считают, что они невиновны, потому что они на самом деле невиновны. Те, кого мы допрашиваем, на самом деле не террористы, не шпионы, не предатели. Но при этом все они попадают к нам неслучайно. Потому что все они ненадёжные элементы. По разным причинам. У кого-то происхождение сомнительное, у кого-то родных, он один оказался, а внутри обиду затаил. Кто-то, например, вообще поляк или, там, немец. А, значит, уже без пяти минут шпион. Ну а кто-то просто не любит родину. Да, есть и такие вот, не любят, и всё. И ты даже не представляешь, сколько всяких таких ненадёжных. И это же ой как опасно. И сам знаешь, какое сейчас время. Страна в кольце врагов, большая война на носу. И вот как все эти ненадёжные себя поведут, когда она начнётся, а?

Невозможность проката этого фильма в современной России очевидна ещё до первых его кадров — на моменте, когда на чёрном экране меняются логотипы причастных к его появлению организаций. Да и не только проката — сама такая коллаборация сегодня выглядит совершенно сюрреалистичной. Министерство культуры Российской Федерации. Eurimages, кинематографический фонд Совета Европы. Институт кино Эстонии. И все они вместе поддерживают фильм об условном 1937-м, таком условном, что Балабанов крутится в гробу.

Вряд ли я мог помыслить, что в 2023 году я буду смотреть российские фильмы при помощи самиздата/тамиздата. Тем не менее, запрещённый фильм, выпущенный в свет аж в 2021 году, собравший кучу призов, включая всякие там канувшие в лету «Кинотавры», теперь легально можно посмотреть только имея недюжинную оказию — и мне это удалось.

Красные шаровары и куртки-бомберы опричников-НКВД-шников, в перерывах между расстрелами и пытками невиновных распевающих «Полюшко-поле». Дребезжащие в направлении ада трамваи и барражирующие под свинцовым небом дирижабли. Ватники (элемент одежды) и ватные лица, руки, ноги, мысли, взгляды, нервы. Капитан Волкогонов бежал — и его нужно немедленно поймать, потому что если он получит прощение от хотя бы одного из близких своих невинных жертв, то окажется, что вся мясорубка репрессий будет крутиться насмарку. А такого не может быть, потому что быть не может, ведь тогда окажется, что все, все, все работают зря. И туберкулёзный чебурашка-майор Головня, и без промаха сажающий в затылок врагам народа пули дядя Миша, и вся красноштанная публика полигона Коммунарка, странным образом переместившегося в центр Питера. И капитан Волкогонов — лучшая из возможных ролей суперпластичного Юры Борисова — бежит, спотыкаясь и падая..

Нет никаких вопросов по поводу того, почему этот фильм не выпустили ни в 2021, ни, тем более, в 2022. Мясокрутка Святого Мики должна крутиться, одни внутренние органы должны перерабатывать другие внутренние органы — даже если это кишки капитана Волконогова, которые ему выпускает лирический герой Никиты Кукушкина. И единственная жертва, способная простить душегуба — это, конечно, выжившая из ума где-то на заваленном хламьём чердаке, умирающая от голода старушка.

Я знал об этом фильме с самого его появления, и ни разу не хотел его смотреть. Я знал, что я почувствую — и всё равно, когда появилась легальная оказия, не смог отказаться. Что я почувствовал? Более всего я хотел бы, чтобы его посмотрели мои друзья детства, с которыми мы играли в школьном театре Шекспира, Мольера и Бомарше. Вадим, нынче исправно отрабатывающий повестку русского мира в администрации президента. И Герасим, благополучно тянущий лямку в местном управлении ФСБ. Хотя, смотрите или не смотрите, вас всё равно никто не простит.

— Вы что, там всех пытаете?
— Не пытаем мы там всех. Одни понимают всё, как всё устроено. Другие упираются, их пытаем. Чё упираться-то? Подпиши и иди, спи, пальцем тебя никто не тронет.
— Тебя всё равно никто не простит.