#зарисовка #suegiku 🔫😀😀
Дзёно слышал, как деформируются ткани и мышцы в теле Тэтте. Кожа левой руки начала темнеть и покрываться гнойными нарывами, кровь медленно закипала, обжигая внутренности. Процесс был быстр и необратим.
— Дзёно, сзади! — под залпом выстрелов Дзёно не сразу услышал взволнованный вскрик напарника и когда он обернулся, чтобы пристрелить мерзость позади себя, было уже поздно. Но Дзёно не укусили.
Отмерев от шока, он почувствовал острую боль в затылке и только потом услышал болезненный стон. В разрушенном складе пахло не только гнилой кровью ходячих мертвецов. С плеча Тэтте сочилась свежая, живая кровь, с огромной рваной раны свисал кусок заражённой кожи.
—
Твою мать, нет... Они сидели в забарикадированном подвале пустой многоэтажки, отходя от недавней вылазки. Тэтте дышал тяжело, тихо корчился от жгучей боли во всём теле, но не смел открыть рот и пожаловаться. У него было не больше полутора часов до полного отключения всех жизненных функций и превращения в живой труп, жаждущий людского мяса.
— Кто вообще просил тебя лезть меня спасать, идиот?! — Дзёно агрессивно расхаживал по небольшому помещению, сжимая зубами практически скуренную самокрутку и держась руками за голову.
— Я сделал то, что посчитал нужным, — подавляя глухой кашель прошептал Тэтте.
— Лучше заткнись, иначе я выпотрошу тебя ещё до того, как ты начнёшь блевать своими внутренностями, — шикнул Дзёно и выплюнул смятую сигарету на пол, затушив её кончиком ботинка.
После он устало потёр лицо руками, размазывая подсохшие капли чужой крови по бледным щекам и сел на деревянную скамью, пододвигаясь к Тэтте чересчур близко, будто тот вовсе не был заражён.
— Дзёно, я правда жалею, что всё так получилось, но... — Тэтте замолчал и сжал заражённую руку крепче, чувствуя, как вирус медленно, но верно добирался до мышц, начав медленно разъедать их. Так, будто это был отдельный организм со своим сознанием, который сейчас смаковал наилучший деликатес в своей жизни. — но если бы я позволил тебе заразиться, то просто не смог бы дальше жить, зная, что не уберёг тебя.
— Ты эгоист, Тэтте, — Дзёно хотел сказать что-то ещё, но в закрытых глазах что-то неожиданно защипало и он замолчал. Он тоже заражён?
Нет, это были слёзы. Обычные, человеческие, немного солёные и обжигающе горячие. Дзёно опустил голову и обречённо улыбнулся.
— Нет, ты не эгоист... ты просто полный мудак. Думаешь, теперь у меня есть хоть какие-то шансы выжить?
— Ты сильный.
— Заткнись, — Дзёно подорвался на ноги, схватив себя за волосы. Он хотел ударить Тэтте, хотел с разворота зарядить по этой тупой роже со всей силы, очень хотел, только делу бы это не помогло. Он согнулся пополам, присев на корточки, и уткнулся лбом в колени, тяжело дыша. — я не выживу без
тебя, Тэтте.
В другой ситуации это бы смутило Тэтте, но сейчас он лишь виновато поджал губы, тут же корчась от резкого кашля, который не удалось сдержать. По его подбородку потекли тонкие струйки тёмной крови. Она больше не была алой, теперь она больше была похожа на грязную коричневую густую массу, вылетающую из горла Тэтте рваными кусками. Третья стадия. У Тэтте всё меньше времени.
— Ты теряешь время. Убей меня и иди дальше, — Тэтте откинулся на спину и ударился затылком о бетонную стену, даже не обратив внимания на резкую боль и звон в ушах. — я знаю, что просить о таком плохо, но...
— Исключено, — отчеканил Дзёно и поднялся на ноги. Он приложил ладонь ко лбу, стараясь придумать что-то, что могло переломить ход событий, но все попытки были тщетны. Человечество давно было обречено. Последний эвакуационный пункт, до которого они добрались за пару дней до, был разрушен. Ни одной живой души. Из каждой найденной рации был слышен лишь раздражающий шум, аптечки выпотрошены подчистую. Десятки изуродованных тел, воняющих гнилью и кровью не внушали никакой надежды. Это была их последняя надежда.
Закинув голову вверх он тяжело выдохнул сквозь зубы и сел обратно на скамью, потирая гудящие виски и успокаиваясь.
Объективно, без Тэтте у него действительно было мало шансов продержаться ещё хоть немного. Острый слух и чуткое обоняние не спасали, когда этих тварей набегало столько, что даже вдвоём с Тэтте они едва справлялись, а один он и подавно не выстоит.
А был ли вообще смысл справляться? Вакцины нет, выживших, если и есть, то единицы, а жить в постоянных бегах, не имея возможности даже вздремнуть дольше часа, было просто бессмысленно. У этого жалкого существования не было цели, всё равно рано или поздно Дзёно не уследил бы за какой-то тварью, отключился от усталости или просто сдался на растерзание гнилым пастям ходячих трупов и сдох бы где-то в подворотне как дворовая шавка, превратившись в того, кого раньше убивал пачками.
Может тогда стоит хотя бы раз в жизни принять иррациональное решение, продиктованное не мозгом, а сердцем? И неважно, что это решение станет последним в этой пародии на жизнь.
Дзёно поднимает голову, выходя из тяжёлых раздумий и совершенно беззаботно улыбаясь. Он тянет руку к грязному лицу Тэтте, нежно заправляя поредевшие волосы за ухо и кладя холодную руку на сгорающую от озноба щеку.
Тэтте тяжело дышит, с трудом моргая красными глазами и стараясь затуманенным разумом понять, что именно собирается сделать Дзёно.
Но то, что он сделал, Тэтте предугадать не мог никаким образом.
Дзёно скользнул дрожащими пальцами по испачканному подбородку Тэтте, подался вперёд и накрыл его губы своими, прижимаясь ближе. Тэтте застыл, почувствовав, как ослабевшее сердце забилось троекратно, расходясь болезненными волнами по телу. Он не смел сдвинуться даже если бы мог, только медленно уложил здоровую руку на чужое колено, не в силах сжать его.
Это был их первый поцелуй. Грязный, отчаянный, но такой желанный, что колени начинали дрожать. Всегда было не то место, не то время. Они знали, чего хотят, знали, что значат эти ненавязчивые касания при обработке ран, пальцы, задерживающиеся на чужом теле чуть дольше чем стоило бы, молчаливые минуты, когда дыхание становилось тяжёлым; но всегда находилось что-то, что было важнее.
Сейчас же им уже ничего не могло помешать.
Дзёно сжал лицо Тэтте обеими руками, тихо скуля. Ободранные тонкие губы обожгло коричневыми сгустками, но он и не думал отстраняться. Их языки сплелились и обратного пути уже не было. Тэтте открыл рот и прикрыл глаза, с трудом поднимая руку и прилагая все усилия, чтобы прижать Дзёно к себе ближе, слабо сжав кожаный ремень на пояснице. Дзёно тихо простонал и прикусил губу Тэтте, слизывая выступившие капельки мутной крови и вжимаясь в лихорадочно дрожащее тело сильнее, будто желая слиться воедино.
Теперь Дзёно тоже был заражён и это, почему-то, не было так страшно и больно, как он представлял. Губы горели огнём, непривычно сильно пульсируя, кожа стремительно темнела, а по подбородку текла грязная жижа, но ему не было страшно. Он сидел в сантиметре от Тэтте и с трепетом гладил чужие пухлые губы, уткнувшись своим лбом в чужой и чувствуя, как собственная кровь начинала обжигать вены, проступая тёмными полосами под кожей. Не было паники и отчаяния, ему было так спокойно, как не было уже долгие годы. Хотелось, чтобы этот момент был вечным.
Кто-то сказал бы, что всё это мерзко, но Тэтте с искренним восхищением любовался бледным лицом, уже с трудом понимая, что именно сейчас происходит. Инфекция дошла до мозга и ему было очень-очень больно, когда виски вспыхнули острыми вспышками, а в глазах начало мутнеть, но он не отпускал Дзёно, продолжая прижимать к себе и чувствуя что-то очень тёплое, не сжигающее внутренности дотла, а согревающее угасающее сознание.
Оказалось, умирать не так уж и страшно.
𝑲 
